Испанский гамбит - Роман Смирнов

Конструкторы молчали. Что тут скажешь?

— Вопрос: можем ли мы их обогнать? Не догнать — обогнать. Сделать машину, которая будет лучше того, что у немцев появится через три года.

Поликарпов откашлялся.

— Сложно, товарищ Сталин. Мы не знаем, что у них будет через три года.

— Зато я знаю, — сказал Сергей. Негромко, но все услышали. — Через три года у немцев будет Bf-109E. Скорость — пятьсот семьдесят километров в час. Двигатель — тысяча сто лошадиных сил. Вооружение — две пушки и два пулемёта. Это — машина, с которой мы встретимся в бою.

Тишина. Конструкторы переглядывались — откуда он знает? Разведка? Интуиция? Что-то ещё?

Сергей не объяснял. Не мог объяснить.

— Вопрос остаётся, — продолжил он. — Можете ли вы — вчетвером, со своими бюро — сделать истребитель лучше? К сорок первому году?

Яковлев ответил первым.

— Можем, товарищ Сталин. Мой проект — расчётная скорость пятьсот восемьдесят, при хорошем моторе — шестьсот. Вооружение — пушка и два пулемёта. Прототип — к концу этого года.

— Лавочкин?

— Работаем, товарищ Сталин. Цельнодеревянная конструкция — экономит алюминий, которого не хватает. Скорость — сопоставимая с Яковлевым. Срок — тридцать девятый год.

— Поликарпов?

— И-180, товарищ Сталин. Скорость — пятьсот восемьдесят и выше. Двигатель М-88, новый. Но — проблемы с мотором, Запорожье не справляется. Если решим — прототип к осени.

— Ильюшин?

— Мой штурмовик — не истребитель, товарищ Сталин. Но он будет бить по земле то, что истребители прикрывают. Танки, пехоту, артиллерию. К сороковому году — серия.

Сергей кивнул.

— Хорошо. Вот что я хочу сказать, товарищи. Вы — конкуренты. Каждый хочет, чтобы именно его машина пошла в серию. Это нормально, это правильно. Конкуренция — двигатель прогресса.

Он обвёл их взглядом.

— Но сейчас — не время для интриг. Не время топить друг друга. Враг — вот он, — Сергей указал на «мессершмитт». — Враг — немец, а не сосед по кабинету. Если кто-то из вас сделает машину лучше — все выиграют. Если все провалитесь — все проиграют. И страна — вместе с вами.

Молчание. Конструкторы слушали — серьёзно, без обычного скепсиса.

— Поэтому — делитесь. Информацией, идеями, наработками. Если Яковлев придумал хороший фонарь — пусть Поликарпов посмотрит. Если Лавочкин нашёл способ сэкономить вес — пусть расскажет остальным. Мне не нужен один гений и три неудачника. Мне нужны четыре хороших самолёта — чтобы выбрать лучший.

— А ресурсы? — спросил Поликарпов. — Моторы, материалы, люди? На всех не хватит.

— Хватит, — сказал Сергей. — Я прослежу. Составьте списки — чего не хватает, кто нужен. Мне на стол, лично. И никаких «врагов народа» среди ваших инженеров. Если кто-то попытается арестовать вашего человека — звоните мне. Номер знаете.

Они знали. Он дал им этот номер полгода назад — и ни разу не пожалел.

— Вопросы?

Вопросов не было. Конструкторы стояли — притихшие, задумчивые. Каждый уже думал о своём — о чертежах, расчётах, испытаниях.

— Тогда — работайте. Филин организует вам доступ к «мессершмитту» — изучайте, сколько нужно. И помните: три года. Через три года — война. К этому времени ваши машины должны летать. Не на бумаге — в небе.

Он повернулся и пошёл к выходу. У дверей остановился, обернулся.

— И ещё, товарищи. Я верю в вас. Верю, что справитесь. Не подведите.

Вышел. За спиной — тишина. Потом — голоса, негромкие, возбуждённые. Конструкторы обсуждали увиденное.

Сергей сел в машину, откинулся на сиденье. Закрыл глаза.

«Мессершмитт» — в ангаре. Конструкторы — в работе. Механизм запущен.

Три года. Тысяча девяносто пять дней до двадцать второго июня сорок первого.

Успеют ли?

Должны успеть. Иначе — всё зря.

25 февраля 1938 года. Ближняя дача

Вечер. Сергей сидел в кабинете, читал отчёты.

На столе — папка от Филина. Предварительные результаты осмотра Bf-109. Двигатель — исправен. Планер — незначительные повреждения. Приборы — целы, на немецком, но понятны. Радиостанция — есть, работает. Неделя до первого полёта.

Рядом — другая папка. Списки испанских специалистов, прибывших в СССР. Сто восемьдесят три человека. Механики, водители, радисты, переводчики. Распределены по заводам — авиационным, танковым, артиллерийским. Берия докладывал: устроились, работают, языковой барьер преодолевается.

И третья папка — от Тухачевского. Записка о реформе обороны, обещанная две недели назад. Толстая, подробная. Сергей ещё не читал — отложил на завтра, когда голова будет свежее.

В дверь постучали. Светлана.

— Папа, ты занят?

— Входи.

Она вошла — в домашнем платье, с книгой под мышкой. Двенадцать лет, почти тринадцать. Уже не ребёнок, ещё не девушка.

— Я хотела спросить… — Она замялась. — Можно я тут посижу? Почитаю?

Сергей улыбнулся. Первая за весь день — настоящая улыбка.

— Садись. Только тихо — мне ещё работать.

Светлана устроилась в кресле у окна, подобрала ноги, раскрыла книгу. Сергей покосился на обложку — «Два капитана» Каверина. Хорошая книга. Правильная.

Несколько минут — тишина. Только шелест страниц, скрип пера, потрескивание дров в камине. Мирный вечер. Обычный вечер.

Сергей ловил себя на том, что то и дело поглядывает на дочь. Склонённая голова, прядь волос, упавшая на лицо, сосредоточенный взгляд. Живая. Настоящая. Не политика, не война, не интриги — просто ребёнок, читающий книгу.

Ради этого — всё остальное. Ради того, чтобы она могла вот так сидеть, читать, не бояться. Ради того, чтобы её мир не рухнул.

— Папа?

— М?

— А ты когда-нибудь был на Севере? На настоящем?

— Нет. Не довелось.

— А я хочу. Когда вырасту — поеду. Как капитан Татаринов.

— Поедешь, — сказал Сергей. — Обязательно поедешь.

Она улыбнулась и снова уткнулась в книгу.

Сергей вернулся к бумагам. Взял папку Тухачевского, открыл первую страницу.

«О перестройке обороны СССР с учётом опыта войны в Испании. Записка маршала М. Н. Тухачевского».

Начал читать.

За окном темнело. Февраль заканчивался. Впереди — март, весна, новые дела.

Глава 14

Реформа

1 марта 1938 года, 07:00. Ближняя дача

Записка Тухачевского лежала на столе — сто двадцать страниц машинописного текста, исчёрканных красным карандашом. Сергей работал над ней третий день, делал пометки, выписывал цифры, сверял с другими документами.

Маршал постарался. Записка была не отпиской, не формальной бумажкой для начальства — это был настоящий план, продуманный, детальный, местами жёсткий до безжалостности.

Сергей перелистнул страницы, нашёл раздел,