Медсестра. Мои мужчины – первобытность! - Наташа Фаолини

Им нужен «дар» для этого... Хозяина. Кто это? Кто-то, кого боятся даже эти люди? Могущественный шаман? Вождь племени, о котором я не знаю?

От одной мысли об этом неизвестном «Хозяине», вызывающем такой трепет, по спине пробегает холод.

Затем один из голосов становится жестче, в нем нет ни трепета, ни страха, только холодный расчет.

— А девчонка... — слышу я. — Что с ней? Болезная слишком. Обуза в дороге.

— Хозяин... не говорил о ней, — отвечает другой голос, словно оправдываясь. — Сказал... беловолосая нужна.

— Значит... избавиться, — решает первый голос просто, как будто речь идет о сломанном инструменте. — Здесь оставить.

Слышу их спокойный, деловой тон. Избавиться. Оставить. Как будто она мусор.

От того беззащитного ребенка, что лежит сейчас в углу пещеры, без сознания. Только потому, что она болезная, слабая.

Мой гнев на Урму вспыхивает с новой силой — она привела меня сюда, в эту ловушку, где жизнь ребенка ничего не стоит!

Ужас за меня саму смешивается с ледяным страхом за девочку. Меня отдадут этому таинственному «Хозяину», которого боятся даже похитители. А ее просто... бросят умирать. Или сделают что-то еще.

Прижимаюсь лбом к холодному камню у входа в пещеру. Пытаюсь дышать тихо.

Снаружи горит костер, разговаривают люди, решающие наши судьбы с пугающей легкостью. Внутри — темнота, я и беззащитная девочка.

Игры действительно закончились. Этот мир не просто дикий, он жесток. Здесь нет ценности жизни, нет жалости.

Есть только сила.

Я слышу их голоса. Знаю их план. Знаю, что времени у меня мало, а для ребенка в пещере — тем более.

Глава 27

Холодный камень под щекой отрезвляет лучше ледяной воды. Слова похитителей эхом стучат в висках, заглушая даже пульсирующую боль в затылке.

Гнев, черный и вязкий, поднимается из глубины души, смешиваясь со страхом, который ледяными иглами колет под ребрами. Бросить ребенка умирать? Просто потому что она, по их мнению, обуза?

Нет. Этому не бывать. Не пока я здесь.

Мысль вспыхивает неожиданно ярко в темноте пещеры.

Я не знаю, кто этот таинственный Хозяин, не знаю, что ждет меня саму, но я знаю одно: я не позволю им просто так оставить эту девочку.

Я клялась помогать людям и точно не брошу девочку в беде!

Я отталкиваюсь от стены, игнорируя головокружение.

Нужно действовать, пока они там, у костра, пока считают меня бесчувственным телом.

Возвращаюсь к девочке в углу. Она лежит все так же неподвижно.

Опускаюсь рядом на колени.

Теперь, когда шок немного отступил, я могу осмотреть ее внимательнее, насколько позволяет полумрак.

Кожа сухая, горячая на ощупь. Дыхание поверхностное, частое. Губы потрескались — явный признак обезвоживания и сильного жара. Нужно сбивать температуру, иначе мозг ребенка просто сварится.

Но воды нет и лекарств нет, есть только холодный камень, сырой воздух и моя собственная одежда из грубой шкуры.

Снимаю верхнюю часть своей импровизированной одежды — кусок шкуры, который служил мне чем-то вроде топа. Нахожу самый влажный участок стены пещеры, там, где сочится вода, и прижимаю к нему шкуру, она нехотя впитывает ледяную влагу.

Возвращаюсь к девочке.

Осторожно, стараясь не разбудить ее резким холодом, кладу влажную шкуру ей на лоб.

Затем снова мочу небольшой кусок и обтираю ее шею, запястья, сгибы локтей и коленей — там, где крупные сосуды проходят близко к коже.

Это примитивно и мало, но это все, что я могу сейчас сделать, чтобы хоть немного охладить ее горящее тело.

Она тихо стонет во сне, поворачивается. Лицо ее на мгновение попадает в полосу слабого света.

Оно худенькое, заостренное, с темными кругами под закрытыми глазами.

Болеет давно? Или это последствия плена?

Пока обтираю ее, осматриваю пещеру более внимательно.

Ищу хоть что-то.

Острый камень? Может пригодиться. Глубокая трещина в стене, куда можно спрятаться? Нет, стены кажутся монолитными. Выход только один — тот, у которого сидят похитители.

Слышу их смех снаружи, грубый, мужской. Они спокойны, потому что уверены в своей силе, в своей безнаказанности. Уверены, что их пленница без сознания, а вторая — не жилец.

Нужно разбудить девочку.

Если она придет в себя, может, сможет сказать, кто она, откуда. Может, знает что-то об этом месте, об этих людях.

И вдвоем… вдвоем шансов всегда больше, чем в одиночку. Даже если одна из нас — ребенок, а вторая — попаданка в чужом теле. По крайней мере, в этом облике я могу сделать больше, чем в своем прежнем.

— Девочка, — шепчу я тихо, склоняясь к ее уху. — Проснись. Пожалуйста, открой глаза. Тихонько.

Легонько трясу ее за плечо. Она не реагирует. Пробую еще раз, чуть настойчивее.

— Послушай меня. Нам нужно уходить отсюда. Слышишь?

Ресницы дрожат.

Она медленно, с усилием открывает глаза.

Мутные, непонимающие. Она смотрит на меня сквозь пелену болезни и страха.

— Кто... ты? — шепчет она едва слышно, ее голос слаб и хрипл.

— Я... друг, — говорю быстро, стараясь улыбнуться ободряюще, хотя сердце колотится от страха, что нас услышат. — Я помогу тебе. Как тебя зовут?

Девочка смотрит на меня несколько долгих секунд из-под влажных ресниц.

— Лия, — выдыхает она.

— Лия, — повторяю я. — Меня зовут Галина. Слушай внимательно, Лия. Нам нужно быть очень тихими. Те люди снаружи... они опасны. Ты можешь встать?

Лия пытается приподняться, но тут же стонет от слабости и снова падает на шкуры.

Жар все еще держит ее в своих тисках.

Нет, она не сможет идти сейчас.

Снаружи снова слышен разговор.

Кажется, один из мужчин встает. Его шаги приближаются к пещере.

— Лежи! — шепчу я Лие. — Притворись, что спишь! Быстро!

Сама отползаю в свой угол, падаю на камень и закрываю глаза, стараясь дышать ровно, изображая глубокий обморок.

Сердце грохочет так, что, кажется, его стук слышен снаружи.

Шаги замирают у входа. Слышно, как отодвигается шкура. Кто-то заглядывает внутрь.

Несколько секунд звенящей тишины, во время которой я почти не дышу. Затем шкура опускается на место, и грубые мужские шаги удаляются обратно к костру.

Пронесло.

Но что делать дальше?

Лия слишком слаба, чтобы бежать или хотя бы идти, а ждать утра, когда меня поведут к Хозяину, а ее бросят здесь, нельзя.

Нужно что-то придумать.

Глава 28

Тишина после ухода одного из похитителей кажется оглушительной.

Я лежу неподвижно еще несколько долгих, мучительных минут, прислушиваясь к каждому шороху снаружи.

Камень подо мной все такой же холодный, воздух сырой и затхлый. Боль в затылке не утихает, но к ней