Малолетка. Не продавайся - Валерий Александрович Гуров

Он вскинул подбородок, криво усмехнулся и бросил:

— Ты чё тут базаришь? Дупля не отбиваешь, что к чему?

Я даже не моргнул.

— Речь не про меня, а про тебя. Ответь просто: своих ты под Бдительного подложил или нет?

Рашпиль открыл рот, но перекрыть снова было нечем. Перевести на меня не вышло. Выставить себя правым — тоже. Оставалась только злость.

— Ты много базаришь, — процедил он и шагнул ближе.

— А ты за базар не отвечаешь. Потому что нечем.

Рашпиль кивнул, улыбнулся и опустил глаза. Я уже понял, что дальше будет, и был готов, когда он ударил — резко, зло, без захода.

Я сместился на полшага, и его кулак резанул воздух там, где меня уже не было. Он провалился вперёд за своим ударом.

Я чуть сдал назад и усмехнулся.

Рашпиль снова пошёл вперёд. Он был тяжелее, мощнее и привык решать руками там, где словами уже не вывозил. Рашпиль ещё и боролся отлично. А у меня на руке был гипс.

— Хрустну… — зашипел он.

И сразу пошёл в ноги — резко, с расчётом закончить всё одним проходом. Поднять, швырнуть на асфальт и добить сверху.

Я к этому был готов. Успел откинуть ногу, целой рукой прихватил его руку, а гипсом жёстко встретил голову и сорвал проход ещё на входе. Движение вышло скользящим. Без гипса было бы просто больно. С гипсом — он стесал себе лицо о жёсткий край, от носа до глаза.

Мне и нужно было отбить у него охоту к борьбе.

Рашпиль зашипел, а я, оказавшись у него за спиной, даже не стал вязаться в борьбу и сразу вскочил на ноги. Медленно покачал головой — давая понять, что борьба у него не пройдёт.

Рашпиль поднялся с удивлением. В детдоме он помнил меня другим. Он не знал, что после этого у меня было почти двадцать лет ММА.

По лицу пацана остался жёсткий кровавый след — харю ему стесало основательно.

Я хищно поманил его на себя.

— Стойку! — подключился Игорь. — Чё не вывозишь? Лезешь обниматься.

Рашпиля переклинило сразу. Игорь ударил ровно туда, куда мы и рассчитывали, — по самолюбию.

Рашпиль, поняв, что бороться не получилось, а ещё и услышав «подбадривание» от толпы, сразу навязал драку.

В стойке у меня хотя бы был шанс. Гипс резал амплитуду и ломал привычные движения, но другого боя у меня всё равно не было. Приходилось бить именно там, где он ждал, что я посыплюсь.

Рашпиль давил корпусом, лез вперёд, вкладывался. Мне пришлось пятиться, вязнуть, ловить часть ударов на корпус, где-то закрываться не так, как привык, а где-то просто терпеть.

Один раз его кулак так врезался мне в бок, что дыхание срезало. Второй пришёлся в плечо. Со стороны могло казаться, что верх забирает он. Он задышал чаще, сам себя разгоняя.

Круг это тоже чувствовал. И неудивительно — Рашпиль был опасный, а я дрался почти одной рукой.

Только внутри этой волны я не поплыл.

Я не полез рубиться в ответ. Терпел, просчитывал и смотрел. Как он дышит. Как после тяжёлой серии чуть провисает. Как злость ест у него точность. Бил Рашпиль широко, хотел снести меня одним рывком. А я ждал, когда он откроется.

Он снова рванул вперёд, толкнул меня плечом и процедил:

— Чё поплыл? Я тебя в асфальт вобью…

Я выдохнул, поймал баланс и усмехнулся.

— Базарить начал? Значит, уже задыхаешься.

Это задело его сильнее удара. Рашпиль тут же полез жёстче. Я ушёл от одной руки, второй он всё-таки зацепил меня по касательной в корпус, а я снова не ответил сразу. Ему казалось, что он меня жмёт. На деле он всё сильнее открывался.

Ещё один заход, ещё один тяжёлый размен — и я увидел то, что было нужно. После сильного правого Рашпиль почти всегда подвисал на лишнюю долю секунды. В этот удар он вкладывал всё.

Когда Рашпиль снова пошёл вперёд, уже совсем как бык, я сместился на полшага и впервые жёстко ответил. Прямой прошил его защиту. В глазах у Рашпиля мелькнуло злое удивление. Переварить я ему это не дал и сразу добавил боковой той же рукой.

Рашпиля шатнуло, он сдал назад и на миг сел на колено. Круг отреагировал сразу. Ещё секунду назад он выглядел хозяином, а теперь уже пятился и ловил.

Рашпиль тут же вскочил и затряс пальцем в воздухе, будто ничего не было. И это была его главная ошибка. Ноги у него уже заходили. Любой, кто хоть раз падал после хорошего попадания, знал: голове надо дать секунду прийти в себя.

Но для Рашпиля пропущенный удар был как пощёчина. Он взъярился и снова пошёл на меня. Под носом уже блестела кровь, и дышал он теперь ртом.

Положить его сразу не вышло. Я был левшой, а сломана у меня была как раз левая. В правой не хватало силы вырубить с одного удара, зато на ногах я был легче. И потому с каждой его новой атакой всё чаще сажал короткий прямой между его рук. С каждым таким попаданием Рашпиля дёргало всё сильнее.

Со стороны уже было видно: ещё немного — и он ляжет у всех на глазах.

Рашпиль зарычал, полез в клинч, попробовал продавить весом. Сила у него никуда не делась, только теперь работала мимо. Он жёг её вхолостую, а я уже вёл бой.

— Ну? — бросил я ему в лицо, сбивая ещё один заход. — Где понты, дружок?

Ответить ударом Рашпиль хотел, но уже не успевал, как в начале. Я ещё раз поймал его на провале, врезал жёстче — и Рашпиля снова качнуло. Он снова попятился, схватился рукой за нос. Но в этот раз я уже не отпустил — догнал прямым и вбил ещё глубже.

Рашпиль осел вниз не сразу. Сначала смешно попятился в полуприседе, выбрасывая ноги, будто сам не понимал, как его так повело. Потом сел на одно колено и затряс башкой, пытаясь собрать глаза в одну точку.

— Всё? Или тебе ещё раз объяснить?

Добивать я его не хотел. Но и ложиться сам он тоже не собирался.

Вот тогда и прилетела подляна.

Не от него самого. Оттуда, с его стороны. Кто именно дёрнул рукой, я сначала не увидел, но блеск металла заметил сразу. Нож швырнули резко, по-крысиному, как последний шанс сорвать честный исход.

Лезвие упало рядом. Рашпиль среагировал на голом инстинкте — схватился за нож сразу, потому что без него