Малолетка. Не продавайся - Валерий Александрович Гуров

Оба были на взводе. Ус слишком крепко держал мешок, а Лом дышал носом часто и зло, заранее готовясь ударить.

По мешку и этим маскам задача читалась сразу: обезвредить меня и утащить к Рашпилю, чтобы дальше он уже базарил с позиции сверху. Рашпиль вовсю копировал старших, под которых лёг, и это чувствовалось даже в мелочи.

Нитку в проходе они заметили сразу. Я так и ставил — нарочно, чтобы не пройти мимо. У ножки кровати на ней болталась мелкая железка-«колокольчик». Мне нужно было одно: чтобы они купились на картинку. Валера насторожился, Валера ждёт у койки, Валера сидит в норе и боится.

Ус первым присел, вгляделся и зло зашипел:

— Слышь, у него тут сигналка.

— Ждал, сучёныш, — буркнул Лом.

Ус присел и снял нитку аккуратно, почти нежно, будто не в спальне детдома шарился, а мину обезвреживал. Всё, купился. Решил, что снял мою последнюю защиту, и теперь всё у них под контролем.

Они пошли дальше уже на носках. Подкрались к койке. Один вздёрнул мешок, второй полез давить сверху, пока «тело» под одеялом не очухалось. Мешок уже пошёл вниз — и тут у них всё сломалось разом.

— Держи его! — рявкнул Лом.

Вот только хватать было уже некого. Под одеялом было пусто.

Ус понял первым. Повисла пауза: тело уже полезло вперёд, а мозг только сейчас догнал, что всё пошло не так. Ус одёрнулся и прошипел:

— Сука, его нет!

Пацаны переглянулись, и следом из темноты сбоку донёсся мой голос:

— Тише. Мелких поднимете.

Оба вздрогнули, а я шагнул в проход.

Лом сорвался первым. Разогнаться я ему не дал — коротко врезал под дых. Его сразу вынесло боком в койку. Пружины визгнули, железные ножки чиркнули по крашеному полу.

Ус дёрнулся было в проход, но рядом со мной уже встал Игорь. Ус встал колом.

Я поднял палец к губам:

— Тише, я сказал.

Лом ещё жадно ловил воздух, собираясь рвануть снова, но тело его пока не слушалось.

Ус метнул взгляд на меня, на Игоря, на пустую койку, потом на мешок у себя в руке — и всё понял. Они пришли тихо сцапать меня, а встали посреди прохода, как два лоха на чужой разводке.

— Ну что, ниндзя, — сказал я тихо. — Не там спящий лежал?

Лом выругался сквозь зубы и попробовал выпрямиться, но его тут же скрючило. Ус молчал.

— Валера, ты не так понял… — заторопился Ус и сразу попятился, выставив ладони вперёд, будто мимо проходил с мешком в руках среди ночи.

Я на Уса даже головы толком не повернул. Сейчас важнее был Лом. После удара он уже оживал: глаза мутные, дыхание рваное, а руки шарят, чем бы добрать своё. Одного рывка ему хватило. Он метнулся к стене и цапнул табуретку — тяжёлую, казённую, с облезлой ножкой.

— Убью, сука! — прохрипел он.

Ус в тот же миг дёрнулся к окну. Поднять шум, сорвать всё к чёрту — вот куда он пошёл.

— Куда пшёл! — резанул голос у окна.

Копыто шагнул ему навстречу и закрыл окно собой. Все были при деле. Очкарик в это время уже грузил Аню своим внезапным аппендицитом, чтобы она не сунулась сюда и весь расклад разлетелся бы к чертям.

Лом ещё только поднял табуретку, а уже поймал боковой от Игоря. Я выдрал её у него из пальцев и швырнул в сторону. Она глухо шарахнула о пол.

По спальне уже шёл шорох. Те, кто был не в теме, проснулись и смотрели из-под серых одеял. В детдоме в такие минуты никто сразу не лезет. Один приподнялся на локте, будто хотел пискнуть или уже бежать за взрослым. Я только посмотрел на него — и он сразу ушёл обратно под одеяло.

Шум внутри мне был не нужен. Я кивнул Игорю: выводи.

— Вставай, — рявкнул Игорь.

Он взял Лома за ворот и локоть и потащил к выходу. Лом упёрся и уже открыл пасть, чтобы вздёрнуть всю спальню. Я успел раньше: прижал ему рот ладонью и сжал горло пальцами.

— Заорёшь — я тебя твоей же табуреткой и сложу.

Лом тяжело выдохнул мне в ладонь и крик проглотил. В глазах у него всё смешалось — злость, обида, понимание, что я не шучу. Игорь дёрнул его к двери. Я обернулся к спальне:

— Глазки закрыли. Спим.

В спальне сразу осела тишина. Только где-то ещё пискнули пружины старых панцирных коек — и тоже замолчали.

— И запомнили. Если утром спросят — никто ничего не видел. Лому ночью поплохело. Игорь вывел его продышаться. Всё.

Никто не ответил.

Мы вышли из корпуса в ночную сырость.

Копыто держал Уса за шкирку, как щенка. Я показал Игорю, чтобы ставил Лома рядом. Лом уже снова начал рыпаться. Я подошёл и коротко врезал ему под дых. Он сложился, но я не дал ему рухнуть — придержал за ворот, как мешок с тряпьём.

— Для профилактики, — констатировал я.

Он зло замычал и поднял на меня мутный взгляд. Я присел перед ним на корточки, взял за грудки и коротко шлёпнул по щеке. Лом мотнул головой, сверкнул глазами, но рыпаться не стал.

— Это тебе за табуретку. Ещё раз потянешься к чему-то — забью так, что в зеркале себя не узнаешь.

Я ему ещё и подмигнул. Перевёл взгляд с Лома на Уса и обратно, чтобы оба поняли: разговор сейчас один на двоих.

— Пришли зачем?

Лом кашлянул, сплюнул под ноги и прохрипел:

— Рашпиль тебя убьёт.

Копыто сразу качнулся вперёд, уже собираясь добавить профилактических, но я вскинул руку.

— Не надо, Копыто. Нас зовут в гости. Раз зовут — сходим.

Я снова посмотрел на Лома.

— Ну что, веди к хозяину. Куда идти?

Лом молчал, бычился исподлобья. Быстрее сдался Ус:

— Под забор.

Я и так знал куда. Спросил нарочно.

— Под какой? У котельной? — уточнил я, не сводя с Уса глаз.

Он сразу замотал головой:

— Не… в дальний. У сгоревшего сарая.

— Кто там? Рашпиль один или уже с кодлой?

Ус замялся. Я наклонился к нему ближе и улыбнулся:

— Думай шустро.

Ус сглотнул, челюсть у него дёрнулась, и он выдал главное. Забором у нас звали дальний угол за корпусом, возле сарая, что сгорел пару лет назад и так и стоял чёрным обрубком. Взрослые туда почти не совались: днём переломаться можно, ночью и вовсе чёрт ногу сломит. А у нас это было «правильное» место. Там дрались, базарили и решали вопросы без лишних глаз.

Я кивнул на мешок в руке у Игоря.