Малолетка. Не продавайся - Валерий Александрович Гуров

если пустят внутрь. Что у него было в голове, чёрт его знает, но за Рашпилем он не ходил и держался сам по себе, хотя часто выполнял поручения. По сути, его ещё можно было качнуть в любую сторону.

Последним нарисовался Славка Очкарик — младше своих семнадцати на вид, с вечно прищуренными глазами. Этот не любил драться, но часто получал за то, что разговорами загонял людей в угол. Умный, начитанный — и всё горе у него было от собственного ума. Такой полезен, пока не решит, что выгоднее тебя подставить.

Передо мной уже стояли почти все, кто был мне нужен: свой, мелкий, осторожный, силовой и умник. С самого начала я почувствовал сопротивление. Никто не пришёл «вступать» ко мне. Все пришли проверить, не гоню ли я, и понять, кого первым начнут бить, если всё сорвётся.

Все эти пацаны пришли от ненависти к старому раскладу. И это меня устраивало.

Ещё вчера я сам для многих из них был тем, от кого старались держать карман подальше. Я ставил на счётчик, отжимал мелочь, забирал ништяки, жил по тому же дворовому закону, что и остальные «правильные пацаны». А сегодня собрал их в углу и заговорил про порядок. Для такого мира это звучало как подозрительная хрень, за которую потом обычно платят самые доверчивые.

Я оглядел их по очереди.

— Если кто-то пришёл послушать и потом тихо отсидеться, можете валить сразу, — пояснил я. — Отсидеться уже не выйдет. Просто потом вас будут дожимать по одному, а не сейчас при всех.

Первым ожидаемо ощерился Очкарик. Его всегда подмывало вставить свои пять копеек, особенно там, где можно было качнуть толпу не в ту сторону. Он хмыкнул, сплюнул в сторону и скосил на меня свои щёлки за толстыми линзами.

— А тебе это на пса, Валер? — бросил он. — Ты сам ещё вчера к таким, как Бдительный, вприпрыжку бы побежал. А сейчас спаситель нарисовался? С чего нам-то в это верить?

Хорошо. С этого и надо было начинать.

— Побежал бы, — подтвердил я. — А сегодня я здесь. Этого пока достаточно. Выбирать вам сейчас всё равно не из чего.

Очкарик ждал, что я начну крутиться или оправдываться. Не дождался — и сам чуть сбился, потому что удар ушёл в пустоту.

Но подхватил Витя Копыто.

— Слышь, а нам-то с этого что? — процедил он. — Ты себе место главного выбиваешь, вот и весь базар-вокзал. Сначала во дворе возник, теперь тут собираешь. Или чё, Валер, думаешь, я впрягаться начну, когда тебя Рашпиль будет мять? Чтобы потом за тебя же и отхватить?

И это тоже было по делу. Причём куда серьёзнее, чем трёп Очкарика. Ещё утром Копыто тянулся к Бдительному как к входу наверх, но Рашпиль, как «смотрящий», эти устремления сворачивал. Опасался здоровяка, что перед Бдительным он покажет себя ярче, чем сам Рашпиль. Оттого он держал Копыто не как своего, а как парня на подхвате: сгонять, принести, постоять на шухере, полезть первым, если начнётся движ. И, кажется, Копыто только сейчас начал понимать разницу.

— Меня, Вить, если что, первым пойдут щупать через тебя, — ответил я. — Не потому, что ты у них свой. А потому, что на такую работу всегда кидают тех, кто ещё на подхвате. Тех, кого не жалко.

Копыто сжал челюсть. Услышал. И именно потому не врезал сразу, а вопросы он обычно решал именно так.

Игорь переглянулся со мной, видя, что Копыто напряжён. Я чуть подмигнул — без надобности. Пока.

— Точно не гонишь? — насупился Копыто. — Потому что если гонишь, я тебе это первым припомню.

Тут влез Шкет, я даже ответить не успел.

— Думаете, гонит? — буркнул он, сунул руку за пазуху и вытащил снимок. — Он сказал — рассчитался. Вот, фотка моя. Не забрал обратно, как обычно.

В его пальцах это выглядело почти нелепо: маленькая белая карточка, которую в другом месте назвали бы ерундой. Но здесь это было не ерундой, а доказательством: самого мелкого не кинули, когда он стал не нужен. И пацаны это поняли сразу.

Копыто, похоже, этого хватило — он замолчал, но только чтобы дослушать.

— Ну и чё? Фотка — это красиво, — начал Жила. — Только когда ночью за это в темноте начнут спрашивать, ты рядом не окажешься. И никто не окажется.

Я сразу повернулся к нему.

— Можешь отсидеться, Кирилл, — сказал я. — Только если меня сегодня ночью прижмут, потом начнут напрягать уже вас. Думаешь, после этого про тебя забудут?

Жила замер. Я попал в его личный страх.

Очкарик уже не ухмылялся. Стоял, щурился, молчал — и я тут же повернулся к нему.

— А ты, Славка, не «просто посмотреть» пришёл, — заговорил я. — Ты пришёл понять, что будет дальше, раньше остальных. Чтобы решить, куда выгоднее качнуться.

Он дёрнулся, я снова ткнул точно в нерв.

— С чего ты взял? — буркнул Очкарик. — Не много ли ты за меня решил?

— С того, что ты сначала считаешь, а потом лезешь. И сейчас делаешь то же самое. Вот это мне и нужно. Но только если считать будешь за нас, а не против.

Игорь до сих пор молчал. Ему не надо было лезть. Сам факт, что он стоял рядом и не отводил глаз, работал лучше любой клятвы.

Жила всё-таки не выдержал. Оглядел пацанов, будто искал, кто первым его поддержит, и выдал:

— Я в это без гарантии не полезу, — заключил он. — Хотите с Рашпилем бодаться — бодайтесь сами. Я к вам на могилку цветочки принесу.

Вот тут и была самая тонкая точка. Начни я давить — терял вес. Начни уговаривать — тем более.

— Не лезь, — ответил я. — Только из списка ты от этого не выпал. Рашпиль сейчас будет лютовать, а кого у них первым делают чушпаном, Бдительный сегодня уже показал. Одиночки.

— И у него ни черта не вышло как раз потому, что я не один был, — всё-таки вставил Игорь.

Во время.

Жила ждал другого: уговоров, нажима, стыда. Не получил — и сам завис, потому что теперь отступать было некуда, а входить всё ещё стрёмно.

Я оглядел их ещё раз.

— Запомните простую вещь. Отсидеться не получится. Одиночек задавят как тараканов.

После этих слов никто не рванул ко мне с криком «мы с тобой». И слава богу. Всё пошло правильно. Игорь уже стоял рядом. Шкет притих, сжимая фотографию. Очкарик перестал строить из себя случайного прохожего. Копыто слушал по-настоящему. Только Жила всё ещё держался чуть в стороне, всем видом показывая, что ещё не вошёл, но и уходить не