Малолетка. Не продавайся - Валерий Александрович Гуров

Но это было полезно. Каждый должен дойти до решения сам. Только тогда слова потом подтверждаются делом. Толпа мне была не нужна. Тащить её на себе — тем более. Я собирал костяк: кривой, злой, недоверчивый, но живой. Такой, который не посыплется в первую же ночь.

Я дал им секунду тишины и подвёл черту:

— А теперь выбор простой, пацаны. Кто не готов — выметайтесь прямо сейчас. Потом будет поздно. И назад я никого добирать не стану.

Я обвёл их взглядом.

— А кто останется — с этой минуты делает по-моему. И начнём прямо сейчас. До первого удара времени у нас меньше, чем вам кажется.

Глава 6

После моих слов в закутке стало тесно. Пацаны молчали тяжело, упрямо, глядя кто в землю, кто мимо меня. Здесь каждый решал, остаётся ли он под старым раскладом или шагнёт туда, откуда назад уже не отыграешь.

Я обвёл их взглядом по очереди, не торопясь, чтобы каждый успел этот взгляд на себе почувствовать.

— Кто думает отсидеться — уходите сейчас.

Первым сдвинулся Игорь. Он встал рядом со мной, плечом почти вплотную.

— Я с тобой, брат. Ты за меня уже влез. Я теперь заднюю дать не могу.

Остальные пацаны начали переглядываться.

Копыто зло сплюнул в сторону, поскрёб ладонью затылок и шагнул следом. Рожа у него была хмурая, но взгляд решительный.

— Я тоже в делюге, — бросил он и, покосившись исподлобья, добавил с глухой злостью: — Хватит уже. Надоело быть тем, кого первым суют под раздачу и последним считают за своего.

Копыто вообще не был про красивые слова, но слово держал.

Шкет отлип от стены и тоже вышел.

— Я остаюсь. Меня и так вечно пинают. Хоть теперь будет за что, ты правильно сказал, Валер.

Очкарик щурился, быстро прикидывая расклад. Потом шагнул вперёд и поправил очки.

— Ладно. Я тоже с вами. По одному нас и правда сожрут быстрее.

Рядом со мной уже стояли Игорь, Копыто, Шкет и Очкарик. Напряжение никуда не делось, никто не расслабился и не начал лыбиться, но главное случилось: формировался первый костяк.

Жила остался стоять чуть в стороне. Он не вышел ко мне, но и не шёл к выходу. Опустив подбородок на грудь, пацан уткнулся глазами в землю. Я видел, как он нервно облизывает губы. Всё, этот сдулся. Просто начал оседать, как проколотый мяч.

Наконец Жила выдохнул и быстро замотал головой.

— Вы ж понимаете, вас теперь замочат.

Игорь сразу нахмурился и резко повернул к нему голову. Копыто сжал кулаки, словно уже готов был встряхнуть Жилу за грудки. Шкет косо глянул в сторону выхода, будто беда уже стояла за углом и ждала, когда её позовут. Один только Очкарик никак не отреагировал, но я видел по его лицу, что слова Жилы зацепили и его тоже.

Такие фразы как раз и опасны тем, что липнут к голове.

Я посмотрел на Жилу, понимая, что он уже сам всё про себя сказал и для себя решил.

— Значит, свободен.

Уговаривать я его не собирался. Кто заходит в дело после уговоров, первым потом и сдаёт.

Жилу задело по-настоящему. Он вскинул подбородок и зло прищурился.

— Я ж вас спалю. Всё, что вы тут намутили.

Он попятился, ожидая, что кто-то рыпнется его останавливать, но никто не рыпнулся. Я только поднял руку, чтобы свои не сорвались. Жила постоял секунду, понял, что не продавил, и зло ушёл, цепляя плечом стену.

Я ещё пару секунд слушал его шаги. Главное было не то, что он ушёл, а куда свернёт.

Как только Жила скрылся, напряжение в закутке подскочило в тот же момент. Игорь всё ещё смотрел ему вслед, Копыто сжал кулак и ударил в ладонь. Шкет первым не выдержал и почти шёпотом спросил:

— А если он настучит? Тогда в натуре будет кабзда…

Я покачал головой.

— Не настучит. Если побежит сдавать нас, сдаст и себя. Такие сначала ждут, кто сверху победит. Поэтому до поры до времени он дёргаться не будет.

Очкарик въехал первым.

— Точняк. Рашпиль его размажет.

Игорь тоже перестал сверлить взглядом пустой проход, но ничего не сказал.

Я коротко подвёл черту, чтобы больше не размазывать этот момент:

— Вот именно. Так что хватит менжеваться. Кто хотел уйти — ушёл. Остальные — добро пожаловать.

Я молча присел на корточки и поднял с земли тонкую щепку. Земля в закутке была утоптанная, сухая, с серой пылью поверху, и линия по ней шла легко. Я быстро провёл первую черту, потом вторую.

Ворота. Проход. Корпус…

На земле быстро выросла простая, грубая, но понятная схема нашего детдома. Пока я чертил, пацаны сами, почти не замечая этого, начали сбиваться ближе. Я ткнул щепкой в верхний край рисунка:

— Здесь ворота. Здесь двор. Вот отсюда лучше видно, если во двор заедет тачка, — начал объяснять я. — Вот отсюда видно, кто вошёл и куда двинул.

Потом я перевёл щепку чуть в сторону, обвёл периметр.

— Запоминайте. У нас два врага. Снаружи — Бдительный и его люди. Внутри — Рашпиль и всё, что под ним ходит в периметре.

Я тут же повёл щепкой дальше по краю схемы. Пока говорил, Копыто присел на корточки, всматриваясь в схему и покусывая губу. Остальные тоже смотрели и слушали внимательно. Даже Шкет, который обычно дёргался на каждом шорохе, сейчас впился глазами в рисунок, впитывая расклад.

Я постучал щепкой по нарисованным обозначениям.

— Люди Бдительного, если и сунутся, пойдут через ворота, в лоб.

— Почему не через забор? — поинтересовался Копыто.

— Потому что понты не дадут через забор шкериться — западло. Эти любят входить как хозяева.

Очкарик хмыкнул, признавая, что логика в этом есть. Шкет покосился в сторону ворот, примеряя в голове, как это будет выглядеть, если во двор опять сунется чужая тачка.

— Но я бы их пока не ждал, — добавил я. — За Бдительного в ментовке возьмутся конкретно.

Я перевёл щепку с ворот обратно на корпус.

— Сегодня это не главная беда. Настоящая проблема у нас внутри. Рашпиль.

— Почему не полезут-то, Валер? — спросил Шкет, всё ещё глядя на ворота. — Ладно, Рашпиль присел, но он же не один…

Я уже открыл рот, чтобы ответить, но меня неожиданно опередил Очкарик.

— Потому что Бдительному западло будет трепаться. Как он потом другим объяснит, что не вывез детдомовских малолеток? Поэтому правды своим он говорить не будет. Сам попытается вопрос решить, как с ментовкой разберётся.

Копыто тут же покосился на Очкарика