Малолетка. Не продавайся - Валерий Александрович Гуров

Я коротко кивнул, чтобы сразу закрепить правильную мысль.

— Правильно мыслишь, ему сейчас не до новых заездов сюда. Поэтому наружку держим во внимании, но стоять на стрёме всем скопом смысла нет. Достаточно, чтобы каждый время от времени кидал взгляд на ворота. Если там кто-то появится — сразу сигналите мне.

Пока другие ещё переваривали общий смысл, Шкета уже заинтересовало, как это будет работать вживую.

— А как сообщать, если кипиш какой? — выпалил Шкет.

— В обычной ситуации подошёл и сказал, — ответил я.

Копыто сразу скривился.

— А если в необычной, ну если времени нет? Орать?

— Нет. Крик — это подарить им лишнюю секунду. Нужен такой сигнал, чтобы свои поняли, а чужие нет.

Шкет вскинул голову.

— Тогда «чи-чи». Один раз чирикаем, если рядом. Два раза — если уже конкретно лезут.

Повисла правильная пауза. Все разом поняли, что нашли удобный вариант.

— В точку, — подтвердил я.

Шкет аж засиял. Копыто хмыкнул, признавая, что мелкий не промахнулся. Очкарик прищурился, быстро примеряя это на ситуацию, и тоже кивнул. Игорь показал большой палец.

Хороший был ход: дворовой звук, на который никто лишний не дёрнется, а свои сразу поймут, что это сигнал.

Я сразу перевёл разговор дальше.

— Но это — на внешний случай. А настоящий враг у нас сегодня внутри.

Я снова ткнул пальцем в схему.

— Да, Бдительный сам сейчас не полезет. Но вполне вероятно, что попробует решить вопрос через Рашпиля. Либо Рашпиль сам полезет выслужиться и показать, что здесь всё ещё он держит двор. Формально-то косяк за ним, что уследил.

Игорь сразу нахмурился.

— Сегодня, Валер?

Я кивнул.

— Именно сегодня. После отбоя. Птичка мне на хвосте принесла, что они готовятся. Тянуть им не с руки. Нормально подготовиться не успеют, значит, пойдут самым тупым и самым любимым способом — в лоб. Через спальню.

— Логично, — согласился Очкарик. — Во дворе днём у них слишком много глаз. А ночью в спальне тесно, темно и можно навалиться толпой. И если всё сделают быстро, то взрослые проснутся уже после.

Копыто сжал кулак и с силой ударил им в ладонь. В нём уже кипел боевой нерв, опасность становилась конкретной.

— Валер, а если мочкануть на опережение? Пока они сами не полезли.

— Можем, — сказал я. — Только тогда первыми полезем мы. И вся правда сразу станет неважна. Меня после этого уберут, а вас добьют по одному. Так что решаем вопрос тихо.

Я продолжил жёстче, потому что это надо было вбить в головы намертво:

— Любой кипиш, который дойдёт до директора, — и я отсюда вылетаю.

После этого спорить было уже не с чем. Убери того, кто начал собирать своих, — и всех остальных снова распихают по местам, как и стояли раньше.

— Слушайте сюда.

Я начал объяснять пацанам мой план. Те слушали очень внимательно. Встречных вопросов никто не задавал.

— Шкет, ты глаза и уши: любой шорох — и сразу ко мне. Очкарик, ты голова: чтобы никто не затупил по времени, это на тебе. Копыто, если кто-то полезет не в тему, ломаешь ему рисунок. Игорь, ты держишь своих, чтобы никто не поплыл раньше времени.

Копыто всё-таки не выдержал и покосился на мою руку. Повязка бросалась в глаза, и вопрос у него был правильный:

— А тебя не смущает, что у тебя рука в гипсе, брат?

— Меня сейчас не гипс смущает, — я улыбнулся.

Копыто фыркнул, но спорить не стал.

— Всем понятна задача? — уточнил я.

— Понятна, — Игорь подтвердил первым.

— Да, — присоединился Очкарик.

— Сделаем, — вставил Шкет, уже готовый сорваться с места.

Копыто довольно хлопнул в ладони.

— Нормально. Пошли!

Я поднялся с корточек, стряхнул с пальцев пыль.

— Тогда всё. Расходимся и начинаем работать.

Копыто ушёл первым. Следом отошёл Очкарик, по пути ещё раз мазнув взглядом по схеме, будто запоминал её до последней царапины. Я же жестом показал, чтобы Шкет далеко не уходил, а сам подозвал к себе Игоря, видя в его глазах немой вопрос.

Игорь не стал заходить издалека. Он вообще в такие моменты был хорош тем, что не крутил, а бил прямо в нужное место.

— А чего ты про волков не сказал? — спросил он, косясь на спины уходящих пацанов.

— Потому что сейчас мы стоим за себя. Сначала каждый должен показать, чего сам стоит. Пока сами не вывозим — никакие «волки» не помогут.

Игорь не обиделся. Просто принял. Вот за это я его и держал ближе всех. Но он тут же зацепился за следующую «дыру».

— А с Лёхой чё? Его бы помощь сейчас не помешала.

— На Лёху сейчас лучше не рассчитывать, — объяснил я. — Он злой, задетый и думает не туда.

— А чё тогда делать?

— Ничего. Остынет — сам придёт, если посчитает нужным. Пока не трогай его.

Игорь ещё секунду посмотрел на меня, потом кивнул твёрдо:

— Лады…

Он развернулся и ушёл, пиная камушки под ногами.

Шкет крутился неподалёку, ожидая, как я попросил. Я подозвал пацана кивком. Он тут же нырнул ближе, быстро, как воробей на крошку.

— Чё?

— Сделал, что я просил?

Шкет кивнул слишком быстро, но по глазам было видно — не врёт.

— Да. Всё как сказал.

Я несильно хлопнул его по плечу в благодарность.

— Тогда давай. Догоняй пацанов и делай ровно то, что Игорь скажет.

— Угусь.

И Шкет тут же сорвался с места вприпрыжку. Я остался один, перевёл взгляд на схему детдома под ногами на пару секунд — всего ничего, но этого хватило, чтобы двор вокруг снова встал передо мной целиком.

Я стоял, не вытаскивая руки из карманов шорт, и поднял голову к небу. Сверху уже тянуло сумерками. День ещё держался, но свет быстро тускнел. Шум детдома вроде остался тем же: пацаны помладше бегали, ржали, но всё это уже ощущалось иначе.

Игорь был жив. Уже только ради этого день пошёл не так, как в прошлый раз. Но это был ещё не выигрыш — только отсрочка.

Я стёр подошвой схему с земли и поднял голову. До отбоя оставалось совсем немного. Где-то в корпусе хлопнула дверь — резко, сухо, не по-обычному. Я не дёрнулся. Ночью проверять собирались не мои слова. Моих людей.

Пара часов пролетела быстро. Снаружи за это время ничего не случилось. Но от этого не полегчало — наоборот. Чем тише становилось вокруг, тем сильнее чувствовалось, что вечер поджимает, а вместе с ним поджимает и всё остальное.

Лёхи за это время я