Малолетка. Не продавайся - Валерий Александрович Гуров

— И ещё, — бросил я напоследок.

Он сразу поднял голову.

— Не вздумай бегать и трепаться так, будто тебя приняли в ближний круг. Потому как ты себя поведёшь, я дальше по твою душу буду с серьёзными людьми разговаривать, — я хлопнул его по плечу.

— Это, Валерчик… тут тема такая: Рашпиль сказал, что тебя будут гасить. Уже решили, — Клёпа ударил кулаком в ладонь, пошмыгал носом.

— Когда?

— Ночью… сегодня, — он деловито сплюнул сквозь зубы. — Если чё, я тебе ничего не говорил, да? Ты же правда по мою душу с нормальными пацанами перетрёшь…

Он осёкся под моим тяжёлым взглядом.

— Давай, сдрыснул. За информацию спасибо.

На этом месте день перестал быть просто дракой и ментовкой. С этого места я уже не отбивался. Я начинал собирать своё.

Клёпа был грязным ресурсом. Трепаться он всё равно пойдёт. Но теперь побежит уже в нужную сторону. Этого пока хватало для баланса.

Я уже собирался искать Шкета и просто посмотрел в сторону турников. Малой как раз крутился неподалёку. Он мялся, озирался и, думая, что на него никто не смотрит, сорвал у забора какой-то полевой цветочек — жалкий, мятый, с тонким стеблем. Потом, набравшись всей своей мелкой, отчаянной решимости, подошёл к детдомовской девчонке Вике. Она была выше его почти на голову и стояла с двумя девчонками, уже заранее скучая от всего вокруг.

Шкет протянул ей цветок так, будто это был не сорняк, а как минимум настоящий подарок, и замер, весь собранный в один нерв. Вика даже не взяла. Только скользнула по нему взглядом, демонстративно отвернулась и продолжила что-то говорить своим. Шкет постоял ещё секунду, скомканно убрал руку и сделал вид, будто вообще не к ней подходил.

Вот это уже было полезно. Теперь я видел не просто мелкого шныря, а точное место, через которое его можно было поднять.

Я поманил его пальцем.

Шкет быстро задрал голову и тут же пошёл ко мне, стараясь не показать, как его только что приложило. Со стороны это выглядело так, будто старший подозвал мелкого, чтобы опять напрячь по какой-нибудь ерунде. Вика это тоже увидела — скользнула взглядом в нашу сторону и, конечно, решила ровно то же самое: сейчас Шкета опять погонят, как лоха, и он опять побежит.

— Пошли, — сказал я.

— Куда? — насторожился Шкет, но всё равно пошёл рядом.

— Рассчитаемся, я за базар отвечаю.

Тут у малого сразу поменялось лицо. Он слишком привык, что «потом» обычно значит «никогда», а тут ему вдруг предложили нормальный расчёт, да ещё и сейчас.

Он глянул на меня снизу вверх, будто проверял, не шучу ли я. Потом всё-таки не выдержал:

— В смысле… прям щас, Валер?

— А когда ещё? — бросил я и свернул к отдельной одноэтажке, которую в детдоме звали «штабом».

Днём там сидели воспитатели. Там же лежал «Полароид».

Как только он понял, куда мы идём, малого аж всего подтянуло. Для меня это был просто аппарат. Для него — почти чудо.

Шкет сразу дёрнулся.

— Ты чё, туда? Там же закрыто. И если Резиновая Зина узнает…

Я не ответил. Подошёл к двери, быстро огляделся и сунул руку под край коврика у порога. Ключ лежал там, где и должен был лежать у людей, которые всю жизнь верят, будто никто не догадается проверить самое очевидное.

У Шкета глаза полезли на лоб.

— Ты… откуда?..

— Никто не узнает, Шкет, — сказал я и открыл дверь.

Мы зашли внутрь.

Шкет встал рядом почти не дыша. Глаза у него округлились, но руками он даже не тянулся — боялся лишний раз дёрнуться и всё себе испортить.

— Ну что, давай я тебя сфотографирую. Как и обещал, один снимок у тебя есть.

Шкет сглотнул и, не отрывая взгляда от камеры, осторожно спросил:

— А по-любому можно встать?

Я хмыкнул.

— Да хоть на голову становись. Мне-то что. Твоя же фотка будет.

Малой отрывисто закивал, отскочил на шаг и быстро встал в стойку — неуклюже, но очень старательно. Я едва удержался от улыбки.

— Всё? Готов, красавец? — спросил я.

— Ага, — выдохнул он, не шевелясь. — Щёлкай!

Я быстро щёлкнул, и, когда карточка поползла наружу, малой уставился на неё так, будто это не кусок плотной бумаги, а золотая монета, которую он сам достал из воздуха.

— Ого… — выдохнул он совсем тихо. — Реально…

Я дождался, пока на карточке начнёт проступать его лицо. Шкет смотрел так, будто боялся моргнуть и всё потерять. Когда он увидел на карточке самого себя, его будто подсветило изнутри. Так быстро и просто, что даже приятно было смотреть. Вся его важная стойка, весь этот серьёзный вид вдруг стали для него настоящими — и этого на секунду хватило, чтобы мир выглядел не таким дрянным.

Я протянул ему снимок.

— Держи. Заслужил.

Он взял карточку осторожно, как что-то своё и слишком хрупкое, чтобы верить сразу.

— Это… чё, мне? — всё-таки спросил он, хотя и так уже прижал карточку к груди.

— Тебе, — ответил я. — Я ж сказал: я по долгам плачу.

Он прижал карточку к груди. Иногда всё и начинается с такой мелочи. С первого ощущения, что у тебя вообще может быть что-то своё.

Шкет ещё светился своим тихим счастьем, а я уже переводил разговор в дело.

— Это не всё. Теперь ты мне нужен по делу. Настоящему.

Глава 5

Шкет жался к снимку, но косился на меня с жадным интересом. В детдоме за шанс хватаются сразу.

Я глянул на него и как бы между делом спросил:

— Тебе Вика нравится?

Шкет дёрнулся, будто я ткнул пальцем в голое место. В лоб про дело с такими не заходят. Сначала надо было зацепить его за то, ради чего он вообще готов слушать.

— Чё? — буркнул он, сразу насупившись. — Поржать решил? Опять?

— Если бы хотел поржать, я бы не спрашивал. Я бы уже ржал. У тебя морда меняется, когда она мимо проходит, — объяснил я.

— И чё…

— Хотел бы с ней сфоткаться нормально, а не как чушпан у стены? Или так и будешь только глазами провожать?

Он отвёл глаза, помолчал секунду и буркнул:

— Хотел. Только она на меня и не смотрит. Я мелкий. Да и кто на таких смотрит?

Он одёрнулся, будто хотел сам себя оборвать, но всё равно договорил с глухой злостью:

— Да ну меня. Мне и так всё понятно. Сначала девчонки цепляют, потом ржут.

Я не стал его жалеть: сейчас жалость только подтвердила