Малолетка. Не продавайся - Валерий Александрович Гуров

За пару шагов она оказалась между нами, плечом отшвырнула одного пацана назад, чтобы не лез под ноги, а другой рукой цапнула Клёпу за рукав так, что тот едва не сел на задницу.

— Вам сегодня одного цирка мало было⁈ — рявкнула она. — Я вас сейчас сама по стенам размажу!

Клёпа, конечно, дёрнулся вставить своё обычное:

— Да это он сам…

— А ну цыц! — гаркнула Зинаида и тряхнула его так, что у него зубы лязгнули. — Тебя особенно касается, помело драное!

Потом она скользнула взглядом по всем сразу — по мелким, по старшим, по борцухам и по нам с Рашпилем.

— А ну назад все! Быстро! Мне ещё одной ментовки на сегодня не хватало!

И этого хватило.

Мелкие первыми разбежались. Старшие поползли назад с кислыми рожами. Борцухи Рашпиля ещё держались кучно, но не рыпались — ждали, что решит он.

А он уже решил. Рашпиль прожёг меня взглядом, зло скривился от боли в губе и бросил:

— Всё, жди… Ты у меня поговоришь.

Он развернулся и пошёл со своими, забирая этот момент с собой. Один раз сплюнул кровь в сторону.

Я смотрел ему в спину и понимал, что он ушёл потому, что здесь и сейчас драться дальше стало слишком палевно. При всём дворе и Зинаиде.

— Всё, спектакль окончен! — отрезала Зинаида. — Кто не понял — быстро поймёт через директора! Разошлись, гадёныши!

Клёпа таращился на меня так, будто у него на глазах треснула икона. У окна кто-то тихо выдохнул:

— Нихрена себе…

Все увидели главное: Рашпилю тоже прилетает. И ничего — двор не рухнул, небо не треснуло.

Я опустил черенок, но не выпускал его из руки. Мелкие косились на меня, как на ходячего трупа. Никто не верил, что я составлю Рашпилю конкуренцию.

Я поставил лопату к стене, стряхнул с ладони пыль и на секунду задержался, пока двор снова торопливо натягивал на себя лицо «будто ничего не было».

Со стороны могло показаться, что всё уже утряслось. Но только со стороны.

Рашпиль уводил своих, а Зинаида даже не пыталась разбираться, кто тут прав. Ей сейчас нужен был не порядок, а приличная картинка через пять минут.

— Чего встали? Разошлись! Лёва, не глазами хлопай, ведро и веник взял и быстро сюда — вон подмести вдоль бордюра нужно. Ты, рыжий, давай в кладовку, шланг тащи — будем клумбу поливать.

— Я не рыжий, а Витя…

— Шуруй давай! Мелкие, в корпус, быстро. И чтоб через минуту двор был чистый!

Зина командовала бодро, с привычной хозяйской злостью, и двор послушно зашевелился. Ведро, шланг, метла, мелкие в корпус — старая добрая терапия видимостью порядка.

Я заметил, как Зинаида провожает Рашпиля взглядом. На нём её глаза задержались дольше, чем на мне, и этого хватило. Боялась она того, что привычный расклад во дворе треснет окончательно.

Когда суета чуть улеглась, Зинаида двинулась ко мне «назначать виноватого».

— Хватит на сегодня, Дёмин! — сказала она устало и зло. — Ты мне здесь больше ничего не устраивай. Мне эта «смелость» ваша не нужна. Тут и без неё жить непросто. Понял?

Я посмотрел на Зину спокойно и чуть улыбнулся — ровно настолько, чтобы она поняла: напугать меня этим тоном уже не получится.

— Принял к сведению.

Моего «принял к сведению» ей, конечно, не хватило. Зина сразу уловила, что я не прогнулся, а просто отметил её шум как фон.

Заведующая всмотрелась в меня с досадой, потом сразу полезла туда, где, как ей казалось, меня ещё можно было прижать.

— Ты у директора был, а, Дёмин?

— Ага.

— Я надеюсь, Евгений Ильич успеет тебя отсюда спихнуть раньше, чем тебя здесь свои же в тёмном углу сложат. А тебе, может, это как раз и не помешает, чтобы мозги на место встали.

Зинаида фыркнула, будто уже закрыла вопрос, развернулась и пошла дальше, виляя своими внушительными бёдрами. В её голове всё было решено: или меня спихнут, или меня здесь пережуют.

Я посмотрел на двор и выдохнул. Эту женщину не переубедить. Старый порядок уже трещал: снаружи его рвал Бдительный, изнутри — Рашпиль.

Я задержался ещё на пару секунд. Мелкие уже ныряли в корпус, Лёва волок ведро, и со стороны картина снова становилась почти приличной.

Я знал, что Рашпиль это так не оставит. После такого такие, как он, редко расходятся спать с чистой душой. Значит, разговор ещё будет. Вопрос только — когда и в каком составе.

Я сплюнул в пыль. Расклад был гадкий, но понятный. А с понятной гадостью работать всегда проще.

Хорошо. Значит, без иллюзий. Ждать — значило подставиться. Пока первый ход был за мной.

Уже у корпуса я ещё раз глянул на двор как на шахматную доску. Только теперь это была уже не их игра. С этого места фигуры начинал двигать я. Но прежде чем двигать фигуры, их надо было поставить на свои клетки.

Я развернулся и двинулся в корпус, когда Лёха с Игорем вылетели на меня почти бегом. Игоря ещё трясло. Лёху уже распирало.

— Брат, чё такое? Чё случилось? — первым выпалил Игорь, даже не тормозя толком.

— С Рашпилем был рамс? — тут же добавил Лёха, но у него это прозвучало не как вопрос, а как предъявление.

Я не стал разводить разговор прямо посреди двора. Тут даже стены иногда умели слушать.

Я коротко кивнул в сторону, где было потише, и бросил:

— Да. Немного повздорили. Пошли потолкуем.

Я двинулся первым. Через несколько шагов двор остался за спиной вместе с лишними ушами. Место было так себе, но для разговора хватало. Лёху прорвало сразу.

— Ты же понимаешь, что тебе это так просто с рук не сойдёт? — выпалил он. — На хрена ты Бдительного ударил? И на хрена на Рашпиля полез? Ты вообще понял, что нам теперь будет?

Он сыпал словами быстро, зло и без пауз. Вид у него был такой, будто я только что вырвал у него из рук билет в красивую жизнь. А я, наоборот, даже не дёрнулся.

Лёха начал ещё сильнее заводиться:

— Мы к этому шли, понял⁈ Всё уже почти складывалось! А ты взял и всё похерил! Из-за тебя теперь и Бдительный, и Рашпиль на нас сядут!

Лёха бесился не только из-за страха. Его корёжило от того, что решение опять принял не он. Игорь дёрнулся, будто хотел что-то вставить, но я не дал разговору превратиться в базар. Просто положил Лёхе руку на плечо, чтобы он перестал метаться хотя бы на секунду и посмотрел мне в