Криминалист 6 - Алим Онербекович Тыналин

Он повернул голову, посмотрел на меня. Глаза, темные, расширенные, непонимающие, но уже испуганные.

Дэйв встал со скамьи и подошел с другой стороны. Газета осталась лежать на сиденье.

Вейс перевел взгляд на него, потом обратно на меня. Мы стояли треугольником посреди зала ожидания, мимо нас шли пассажиры, из громкоговорителя над кассами хрипел голос диспетчера: «Грейхаунд» на Вашингтон, посадка на платформе один, отправление в час тридцать пять'. Никто из окружающих не обратил на нас внимания.

— Специальный агент Итан Митчелл, ФБР, — сказал я, не повышая голоса и не показывая удостоверение, незачем привлекать внимание. — Это агент Паркер. Давайте сядем вон там и поговорим. Мне нужно всего несколько минут.

Вейс не двигался. Пальцы на ручке саквояжа побелели.

— Аарон, — повторил я тем же ровным тоном, — мы можем сесть спокойно и поговорить за стаканом кофе. Или я покажу удостоверение, и мы пойдем в другое место, где стаканов нет. Первый вариант приятнее.

Через секунду пальцы на саквояже расслабились. Вейс кивнул, едва заметно, одним движением подбородка.

Привокзальное кафе занимало угол зала ожидания, шесть столиков с пластиковой столешницей под мрамор, стулья на хромированных ножках, стойка с кофейником и стеклянной витриной, за которой лежали пончики и пироги под целлофаном. За стойкой чернокожий мужчина в белом переднике протирал чашки полотенцем.

Мы сели за дальний столик, у стены. Дэйв остался стоять, прислонившись к колонне в трех шагах от нас, не за столом, но в пределах видимости. Вейс сел напротив меня, саквояж поставил на пол рядом со стулом.

— Кофе? — спросил я.

Он покачал головой.

— Аарон, я не буду ходить вокруг да около. Вы ездите в Кливленд, Питтсбург и Хагерстаун, примерно раз в десять дней, и привозите в Балтимор конверты с копиями свидетельств о рождении. Заявитель во всех случаях Р. Штейн. Обратный адрес «до востребования», Балтимор. Конверты вы отдаете на Норт-Чарльз-стрит, 814, в типографию «Балтимор Принт Сервис», владельцу Льву Кауфману.

Вейс сидел неподвижно. Лицо потеряло цвет, щеки из розоватых стали серовато-белыми, как бумага из принтера.

— Можно мне посмотреть, что в саквояже? — спросил я. — Вы можете отказаться. Но тогда у меня появятся основания для ордера, и мы вернемся к этому разговору в менее приятной обстановке.

Вейс ничего не ответил. Но и не двинулся, когда я наклонился, поднял саквояж и поставил на стол. Расстегнул молнию.

Внутри лежали три конверта из плотной крафтовой бумаги, стандартных, девять на двенадцать дюймов. Без надписей, незапечатанные.

Я раскрыл первый. Там была копия свидетельства о рождении штата Огайо. Стандартный бланк, заполненный от руки чернилами. Имя Ричард Генри Томлинсон, дата рождения второе апреля тысяча девятьсот сорок первого года, место рождения Кливленд, округ Кайахога.

Мать Маргарет Томлинсон, отец Генри Томлинсон. Документ подлинный. Ребенок, скорее всего, мертв.

Второй конверт такой же. Джеймс Патрик Берроуз, тысяча девятьсот тридцать восьмой год, Янгстаун, Огайо. Третий Уолтер Фрэнсис Данн, тысяча девятьсот сорок четвертый, Акрон.

Три мертвых младенца. Три будущих паспорта. Три чужие жизни.

Я выложил конверты в ряд на столе, рядом положил фотокопию журнала выдачи из загса округа Кайахога, ту, что Новак прислал неделю назад, с подписью «Р. Штейн» на квитанции об оплате. Почерк на квитанции тот же, что и на заявках в Питтсбурге и Хагерстауне. И тот же, что и на обратном адресе на конвертах.

Вейс смотрел на документы на столе. Долго молчал. Потом сказал:

— Я просто помогал. Лев сказал это документы для людей без бумаг. Для беженцев. Людей, которым нужна новая жизнь в Америке. Он сказал, что это помощь.

Голос тихий, ровный, почти убедительный. Почти.

— Может быть, — сказал я. — Может быть, некоторые из этих людей действительно беженцы. Но среди клиентов Льва есть те, кто платит за новое имя пятнадцать тысяч долларов. Наличными. Это не бездомные иммигранты, Аарон. Это люди, которым очень нужно исчезнуть. Люди с деньгами и причинами. Это уже не благотворительность. Это бизнес.

Вейс молчал. Диспетчер снова захрипел в динамике, что-то про «Грейхаунд» на Нью-Йорк, платформа пять. Мимо нашего столика прошла женщина с двумя детьми, младший нес надувного крокодила.

— Аарон, что вы хотите, поговорить здесь или в допросной комнате федерального здания?

— Я ничего не знаю, — сказал он быстро. — Я же говорю, это была помощь.

— Ну что же, допейте воду. — Я подвинул к нему стакан, заказанный у стойки минуту назад. — И поехали с нами в другое место.

Глава 10

Типография

Допросная комната балтиморского отделения ФБР, второй этаж федерального здания на Хопкинс-плейс. Та самая, где я разговаривал с Уилки двумя неделями раньше.

Тот же металлический стол, привинченный к полу, те же два стула, та же голая лампочка. Только на стене нет, не зеркало, как в кино, одностороннее стекло в семьдесят втором еще редкость в региональных отделениях ФБР. Просто дверь с окошком, за которой в соседней комнате сидел Дэйв с блокнотом и слушал через динамик, подключенный к микрофону под столом.

Вейс сидел напротив. Руки на столе, пальцы сцеплены. Адвоката не просил, не понимал пока, насколько все серьезно, или не хотел тратить деньги, или просто не знал, что имеет право.

Я не стал напоминать, по закону, обязанность зачитать права возникает при формальном аресте, а формально Вейс пока добровольно согласился на беседу. Грань тонкая, но пока законная.

Я сел не напротив, а чуть сбоку, под углом сорок пять градусов к столу. Позиция менее конфронтационная, чем лицом к лицу, это я знал из психологии допроса, разработанной десятилетиями позже.

В семьдесят втором так не делал никто, стандартная процедура ФБР предписывала садиться строго напротив, смотреть в глаза, давить авторитетом. Методика работала с уголовниками, но ломала людей вроде Вейса, испуганных, не злых, нуждающихся не в давлении, а в выходе.

Налил ему воды из стеклянного графина. Себе тоже. Поставил графин между нами, общий предмет, символ равенства. Мелочь, но в допросе мелочей нет.

— Аарон, расскажите мне о себе. Откуда вы, где выросли, чем занимались до типографии.

Он посмотрел на меня с удивлением, ждал другого. Ждал «где паспорта» и «кто ваши сообщники». Нейтральный вопрос обезоружил его. Ответил не сразу, коротко:

— Балтимор. Родился здесь. Родители тоже. Отец работал на «Бетлехем Стил», мать домохозяйка. Я окончил «Политекник», потом два года в армии, потом вернулся. Работал