Ева особого назначения - Майя Грин

— Да, конечно, — тут же согласился Петров, уже предвкушая, как за завтраком «случайно» обронит пару намёков Васильеву.

Но главное было не это. Главное было в том, что их «Мамочка» больше не была одиноким стражем этой каменной крепости. Теперь у неё был союзник. Их Батя. И от этой мысли на душе у обоих курсантов, вопреки здравому смыслу, стало спокойнее.

Глава 17. Отсрочка.

Тер Алексей Батин

Тишина. Впервые за долгое время в каменных стенах академии «Вершина» меня окружала не просто тишина, а гнетущая, звенящая пустота. Учения «Падение форпоста» остались позади, оставив после себя неосязаемую, но прочную связь с Евой и странное чувство — будто я не просто нашел свое место, а вернулся домой.

Я сидел в своей каюте, крутя в руках небольшой матовый шар — сферу тишины, которую Ева когда-то использовала в чайной. Теперь эта безделушка казалась мне символом чего-то большего. Символом тех невидимых стен, что мы разрушили.

Идиллия была почти совершенной. Почти, потому что в кармане моей формы лежало официальное письмо, доставленное утренней почтой. Оно было на плотной, дорогой бумаге с гербом Столичной Магической Академии и напомнило мне, что всё это — временно.

Я развернул листок с уже знакомыми до тошноты словами:

«...напоминаем Вам, что Ваш отпуск, равно как и прикомандирование к Академии «Вершина», истекает через три дня. В связи с началом нового семестра ожидаем Вашего возвращения к исполнению обязанностей...».

В уголке листка почерком моего друга Ромки, по совместительству ректора этой самой академии, была сделана приписка: «Лекс, надеюсь, ты не собираешься там остаться? Мы без тебя как без рук».

Всего три дня, и этот каменный корабль, ставший за короткое время ближе, чем одинокая столичная квартира, останется за кормой. Исчезнет запах хвои и влажного камня в коридорах. Смолкнет гул голосов курсантов на плацу. Не будет её спины, идущей впереди, и её взгляда, в котором я больше не видел равнодушия.

В голове прокручивались идиотские сценарии. Проигнорировать письмо? Не получится. Написать рапорт об отставке? Нехорошо по отношению к Роме. И кроме того, меня мучали сомнения: а не был ли этот побег в «Вершину» просто попыткой убежать от скуки и собственной невостребованности? Не было ли всё это — её признание, уважение курсантов — лишь иллюзией, порождённой желанием быть нужным?

В дверь постучали. Чёткий, отрывистый стук — Ева.

— Войдите.

Моя жена вошла, держа в руках планшет. На её лице играла лёгкая, почти неуловимая улыбка — та самая, что появлялась только после удачно проведённых учений.

— Алексей, посмотри схему нового упражнения для отработки...

Она подняла на меня взгляд и замолчала. Её брови чуть сдвинулись, улыбка растаяла, сменившись настороженностью.

— Что-то случилось? — спросила она. Интуиция её не обманывала.

Я почувствовал, как сжимаются кулаки. Сказать ей? Обрушить груз этой идиотской ситуации на наши едва начавшие налаживаться отношения? Не хотелось, но и скрыть было невозможно.

— Всё в порядке, — попытался бодро ответить я, но получилось плохо и фальшиво. — Просто столичное начальство вспомнило, что у них в штате числится ценный кадр. Прислали напоминание.

Я сунул руку в карман и показал ей сложенный лист. Ева медленно взяла его. Пальцы на мгновение коснулись моих. Мне захотелось взять её руку и поцеловать, но, боюсь, тогда Ева меня убьёт.

Она развернула письмо, быстро пробежалась по тексту. Я видел, как скулы напрягаются, а губы сжимаются в тонкую, безрадостную линию. Ева снова стала сержантом Громовой — неприступной, холодной, отстранённой.

Она медленно, с преувеличенной аккуратностью, вернула письмо, будто это была не бумага, а стеклянная ваза.

— Ясно, — её голос снова стал ровным и официальным, как в самом начале. — Поздравляю с возвращением к цивилизации. Надеюсь, столичные студенты оценят Ваши методы.

Она развернулась и вышла, тихо закрыв дверь. В её уходе не было злости, только знакомая по первым дням, ледяная отстранённость. Ева отступала в свой бастион, спешно поднимая мосты, которые мы с таким трудом опустили.

А я остался стоять с этим проклятым письмом в руке, чувствуя, как привычная горечь накрывает меня с головой. Только на этот раз она была в тысячу раз горче, потому что мне больше не хотелось, чтобы жена оставила меня в покое.

***

Тера Ева.

«Он уезжает.»

Эта мысль стучала в висках целый день, отравляя всё, к чему я прикасалась. На плацу, наблюдая, как взвод отрабатывает новый, усложненный приём, я ловила себя на том, что ищу его фигуру у строя. Раньше он всегда стоял рядом, с лёгкой критической ухмылкой, готовый бросить замечание или, наоборот, кивнуть в знак одобрения. Когда я успела к этому привыкнуть? Теперь пространство рядом было пустым и мне было не по себе.

В столовой мой взгляд тянулся к пустующему месту за нашим общим столом. Мы привыкли завтракать и ужинать вместе, обсуждая планы, делясь наблюдениями. Теперь я сидела одна, и даже двойная порция гречневой каши с тушёнкой казалась безвкусной. Он заперся в своей каюте, а я... снова стала той самой Громовой, которая одна, как сыч. Той, кем была до его появления.

Это было невыносимо. Глупо, иррационально, и просто невыносимо. И самое ужасное — я не имела права его удерживать. Не имела права даже думать об этом. Его жизнь была там, в столице, с её блеском, карьерными перспективами, удобством и, чёрт побери, нормальным душем с горячей водой! Наша академия, её суровый быт, вечные сквозняки и пронизывающий ветер — это был лишь эпизод. Красивый, запоминающийся, но эпизод. У меня не было права требовать, чтобы он что-то менял в своей жизни.

Ты же его жена. Как это нет прав?

Никто из нас не стремился к этому браку, мы оказались женаты только по воле случая и царского распределения. Два случайных человека. Принуждать к чему-то не в моих правилах.

Вечером, когда гул голосов в коридорах поутих, и академия погрузилась в ночную тишину, я не выдержала — пришла к полковнику.

Соколов, как всегда, допоздна разбирал бумаги при свете магической лампы. Он устало посмотрел на меня поверх очков.

— Громова? Что-то случилось? Отчёт по последним учениям ещё не готов, я не тороплю.

— Не в учениях дело, товарищ полковник, — я вытянулась по стойке смирно, глядя в стену за его головой, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Речь идёт... о кадровой проблеме. О стратегической.

Он отложил