Год урожая 1 - Константин Градов

Три дня. Четыре, если повезёт. В 2024-м я бы позвонил поставщику, оплатил, курьер доставил бы завтра. Здесь — нет поставщиков, нет курьеров, нет оплаты. Здесь — есть телефон (один, в правлении, через районный коммутатор), бюрократическая машина и слово «достать».

Доставать — значит звонить. Звонить — значит знать, кому.

Я вернулся в правление. Закрылся в кабинете. Вызвал Зинаиду Фёдоровну.

— Зинаида Фёдоровна, мне нужны контакты. Все, что есть у колхоза: область, ветстанция, «Сельхозтехника», управление сельского хозяйства. И — личные контакты. «Прежнего» Дорохова. Кому он звонил, с кем дружил, кому был должен, кто был должен ему.

Зинаида заморгала за толстыми линзами. Потом — полезла в стол. Достала засаленную записную книжку — чёрную, с резинкой, разбухшую от вложенных бумажек.

— Вот, Палваслич. Это — ваша. Ну, то есть… прежняя. Которая в столе лежала.

Записная книжка «прежнего» Дорохова. Золотая жила.

Я открыл. Почерк — крупный, неровный (чужой почерк, чужая рука, моя теперь). Имена, телефоны, пометки. «Курск — Иванцов, ветстанция, звонить через Петра Андреича». «Область — Тимофеев, Сельхозуправление, дочь учится в Воронеже — помочь?» «Москва — Рябов, министерство, через третьи руки, только в крайнем случае».

Система связей. Блат. Советская экономика в одной записной книжке.

Я начал звонить.

Первый звонок — Иванцов, Курская ветеринарная станция. Трубку сняли не сразу. Голос — усталый, чиновничий.

— Иванцов слушает.

— Здравствуйте, Дорохов, «Рассвет». Пётр Андреевич рекомендовал обратиться. — Пётр Андреевич — это Сухоруков, первый секретарь райкома. Я его ещё не видел, но имя — работало, как ключ.

— А-а, Дорохов… Как здоровье-то? Слышал — удар?

— Оклемался. Слушай, Иванцов, мне нужна противорожистая сыворотка. Срочно. Пятьдесят — сто доз. И пенициллин. Рожа на ферме — ранняя стадия, но ждать нельзя.

— Ох… — вздох. — Дорохов, ну ты же знаешь, как у нас. Сыворотка — дефицит. У меня на складе — двадцать доз, и те — для района, на случай эпидемии…

— Двадцать — беру. Остальное — где?

— Область. Курская облветстанция. Там — должно быть. Но нужна заявка, и… ну, ты понимаешь.

— Понимаю. Кто в облветстанции решает?

— Полякова. Нина Ивановна. Строгая тётка, но… если от Сухорукова — может пойти навстречу.

— Телефон?

Он продиктовал.

Второй звонок — Полякова, Курская облветстанция. Голос — действительно строгий, преподавательский.

— Полякова.

— Здравствуйте, Нина Ивановна. Дорохов, председатель колхоза «Рассвет», Н-ский район. Звоню по рекомендации Петра Андреевича Сухорукова. — Магическая формула: имя секретаря райкома.

— Слушаю вас.

— Рожа свиней. Шестьсот голов. Ранняя стадия. Мне нужна сыворотка — восемьдесят доз, и пенициллин — курсовая доза на сорок голов. Срочно. Через три дня может быть поздно.

Пауза.

— Дорохов… У нас — план распределения. Внеплановые отпуски — только по решению начальника управления. А он — в командировке до среды.

— Нина Ивановна, — сказал я, и голос мой стал тем самым голосом, которым я в «ЮгАгро» разговаривал с банками, когда нужен был кредит вчера, а не через месяц, — к среде — у меня будет не ранняя стадия, а эпидемия. Эпидемия рожи — это карантин на весь район. Это — доклад в область. Это — вопросы: почему не предотвратили, кто виноват. Я — доложу, что обращался. С датой и временем. И что мне — отказали.

Тишина. Долгая.

— Значит так, — сказала Полякова. Голос — изменился. Стал деловым. — Восемьдесят доз я вам выделю. Но — под вашу заявку, оформите задним числом, с подписью и печатью. Пенициллин — есть, отпущу. Когда приедете?

— Завтра утром.

— Жду.

Третий звонок — Сухорукову. Не по прямой связи — через секретаршу. Секретарша соединила — видимо, слово «рожа» и «шестьсот голов» подействовало.

— Дорохов, ты что, только из больницы — и уже проблемы?

— Пётр Андреевич, рожа на свиноферме. Я контролирую ситуацию, но мне нужна ваша поддержка — я сослался на вас при звонке в облветстанцию. Сыворотку дают. Прошу прикрыть — на случай, если начнутся вопросы по внеплановому отпуску лекарств.

— Прикрою, — сказал Сухоруков. Без паузы. Первый секретарь райкома — не дурак: эпидемия рожи в его районе — это его проблема, его отчёт, его голова. — Но, Дорохов, — чтоб стадо было в порядке. Ясно?

— Яснее некуда, Пётр Андреевич.

— Ну и давай. Выздоравливай.

Повесил трубку. Посидел. Выдохнул.

Три звонка. Полтора часа. В 2024-м — три клика в онлайн-аптеке. Здесь — три звонка, три имени, три «рекомендации», и на каждом этапе — могло не получиться. Могло — не быть сыворотки. Могла — не ответить Полякова. Мог — не прикрыть Сухоруков. Советская система снабжения — это казино, в котором ты играешь не на деньги, а на связи, и выигрывает тот, кто знает правильные имена.

Записная книжка «прежнего» Дорохова лежала на столе. Засаленная, разбухшая, с резинкой. Я положил её в карман. Теперь — моя.

Восьмого декабря Толик отвёз меня в Курск. Шестьдесят километров по зимней дороге — два часа в одну сторону. Забрал сыворотку, пенициллин, хлорную известь. Полякова — действительно строгая тётка: проверила документы, заставила расписаться в трёх журналах, предупредила: «Если не поможет — вызывайте эпидбригаду, не тяните.» Я пообещал.

К обеду — были на ферме. Семёныч ждал. Трезвый. Собранный.

И — началось.

Семёныч на работе — это было зрелище. Я видел хороших специалистов: Крюкова с его севооборотом, Василия Степановича с его тракторами, Антонину с её коровами. Но Семёныч — это был другой уровень. Это был профессионал экстра-класса, который пять лет простоял на паузе и теперь — снялся с паузы.

— Петрович! — голос — командный, резкий, совершенно не похожий на вчерашнее хриплое бормотание. — Третий, пятый и седьмой загоны — карантин. Больных — туда. Здоровых — в первый и второй. Кормушки — раздельные. Инвентарь — раздельный. Полы — вычистить, продезинфицировать хлорной известью. Всё. Сейчас.

— Так это… Семёныч, а как я один-то… — начал Петрович.

— Не один. Дорохов — пришлёшь людей?

— Пришлю, — сказал я. — Лёху Фролова и ещё двоих.

— Хорошо. Лёха — на разгрузку и дезинфекцию. Двоих — на перегон здоровых. Мне нужен кипяток — много, вёдрами. И — свет. Нормальный свет, не эту лампочку в сорок ватт.

Я кивнул и пошёл организовывать.

Следующие двое суток Семёныч жил на ферме. Не фигурально — буквально. Спал — на лежанке в подсобке (той самой, где обычно ночевал Петрович), по два-три часа