Время наступать - Петр Алмазный

Маландин подошел, всмотрелся. На карте были нанесены свежие данные — позиции 16-й армии, места развертывания сибирских дивизий, запасные рубежи. А также — расположение всех остальных армий и соединений Западного фронта.

— А если начнут сегодня? — спросил начштаба тихо.

Я поневоле оглянулся в сторону запада, где за лесом, за линией фронта, за сотнями километров чужой земли, сидели сейчас в своих штабах Гёпнер и Клейст и думали, наверняка, о том же самом — начнем мы или нет.

— Если начнут, — ответил я, — встретим. У нас теперь есть чем.

— Товарищ командующий! Связь со Ставкой! — донесся голос сержанта.

Я шагнул к телефону, взял трубку. Через секунду в наушнике раздался далекий голос, произнесший с легким акцентом:

— Здравствуйте, товарищ Жуков?

— Здравствуйте, товарищ Сталин!

— Как обстановка на фронте?

— Ночью противник активности не проявлял. Наши войска завершают перегруппировку. 16-я армия Лукина развернута на позициях. Сибирские дивизии выходят в район дислокации. Штаб фронта подвергся бомбежке, есть потери, но управление восстановлено. Жду дальнейших указаний.

Спустя минуту Сталин спросил участливо:

— Вы не ранены?

— Нет, товарищ Сталин. Начальник штаба легко контужен. Работаем.

— Хорошо. Держитесь, товарищ Жуков. Глядишь, скоро вам станет легче.

— Есть держаться, товарищ Сталин.

В трубке запикало. Я положил ее. В палатке было тихо — только гудела рация да слышалось дыхание людей. Сироткин сидел на своем табурете, готовый в любую секунду вскочить. Маландин застыл у карты, ожидая приказов. Отправить бы его обратно в госпиталь.

— Значит, так, товарищи, — сказал я. — Продолжаем укреплять оборону. Усиливаем наблюдение за противником. Мы должны знать каждый шаг немцев. Связь с армиями и соединениями держать бесперебойно.

— Есть! — ответили они почти одновременно.

Я вышел из палатки. Штаб Запаного фронта уже оправился от бомбежки. Было слышно, как где-то стучали топоры, гудели моторы грузовиков, перекликались санитарки, стирающие белье раненых. Тянуло дымком полевой кухни.

Послышался рокот самолетного двигателя. Я задрал голову. Над кронами промелькнула голубая изнанка крыльев. Наш аппарат, на полевой аэродром заходит, приписанный к штабу фронта. Интересно, кто это?

— Сироткин! — крикнул я, отогнув полог палатки. — Свяжись с КП аэродрома. Спроси, кто пожаловал?

Глава 9

Гауптштурмфюрер Леман сидел в своем домашнем кабинете и ждал телефонного звонка. Он был спокоен и сосредоточен, как всегда бывало, когда решение уже принято, а последствия еще не наступили.

Человек, которого он нашел, был старшим служащим в отделе транзитных перевозок. Звали его Генрих Фосс. Пятьдесят три года, член национал-социалистической рабочей партии с тридцать третьего, выслуга лет, никаких взысканий.

И — многотысячные долги, о которых Леман узнал случайно еще полгода назад. Жена чиновника тяжело болела, лечение стоило бешеных денег, а партийная касса помогала неохотно. Фосс согласился сразу. Даже не спросил, кто и зачем.

Просто назвал цену — пять тысяч марок. Половина вперед. Леман заплатил из тех средств, что держал на крайний случай. Теперь оставалось ждать и надеяться, что чиновник не подведет. Или что его не раскроют раньше времени.

Зазвонил телефон. Гауптштурмфюрер снял трубку, молча слушал, потом положил. Фосс назначил встречу на завтра. В том самом кафе, где Леман встречался с гауптшарфюрером. Возможно стоило насторожиться, но времени не было. Скорцени мог отыскать обходной путь.

Сотрудник транспортного отдела пришел ровно в семь. Невысокий, лысеющий, в потертом, но чистом костюме. Под глазами темные круги. Видно, не спал несколько ночей. Леман указал ему на стул напротив.

— Деньги принесли? — спросил тот сходу.

Гауптштурмфюрер кивнул, положил на стол конверт:

— Здесь две с половиной тысячи. Остальные — когда сделаете.

Чиновник быстро спрятал конверт во внутренний карман.

— Что нужно сделать?

— Оформить командировку в оккупированные районы, транзитом через Варшаву, в Минск.

Фосс нахмурился.

— Разве Минск наш? — спросил он. — Говорят, фронт стабилизировался, и доблестные войска Рейха не слишком-то продвигаются…

— Это не ваше дело.

Чиновник помолчал, потом кивнул, ведь это и впрямь не его собачье дело:

— Когда нужны документы? — спросил он.

— Вчера, — с усмешкой произнес Леман. — На имя Вильгельма Вебера, сорока лет, инженера-путейца, который направляется для восстановления железнодорожных путей в Минске. Все данные и фотографию я вам сейчас передам.

— Бумаги будут готовы, но предупреждаю, если что-то пойдет не так, я вас не знаю. Денег не брал, ничего не обещал.

— Договорились.

Получив еще конверт с данными, Фосс ушел, не оглядываясь. Гауптштурмфюрер остался сидеть, неспешно допивая кофе. Теперь оставалось только ждать. И молиться, если бы он умел, чтобы этот чинуша не подвел. И чтобы информация вовремя ушла в Москву.

Беспокоило, что «Вильгельм Вебер» перед переходом линии фронта, перестанет быть немцем, а вот кем он станет за линией фронта, это Вилли Леману было неизвестно. Значит, его должны взять при переходе.

* * *

Младший советник отдела транспортных перевозок сидел за своим столом и перебирал бумаги. Перед ним лежала папка с документами на имя Вильгельма Вебера, инженера-путейца, командированного в Минск по линии Имперского министерства путей сообщения.

Все печати, все подписи, все разрешения были оформлены. Документы были почти подлинные, ведь этот Вильгельм Вебер существовал на самом деле. По крайней мере — пока, но это, опять же, не его дело.

— Хорошая работа, Фосс, — сказал начальник отдела, когда Фосс принес ему эти бумаги на подпись. — Аккуратно сделано. Умеете.

Младший советник покосился на него. А вдруг этот пожилой баварец, на которого едва налезает гестаповский мундир, в курсе? А если — нет, то эта слегка высокомерная, немного снисходительная улыбочка, мигом бы слетела с его лоснящей морды, узнай он правду.

Вечером чиновник снова встретился с гауптштурмфюрером в том же кафе. Передал документы, получил вторую половину денег. Леман тут же спрятал папку в портфель и вопросительно посмотрел на Фосса.

— Все чисто, — сказал тот. — Никто не придерется. Ваш человек может ехать хоть завтра.

Гауптштурмфюрер кивнул, защелкнул никелированные замки портфеля. По крайней мере, теперь есть что передать в Москву. В этих бумагах должно быть все, включая фотографии и точное описание личности.

— Спасибо, Фосс. Если все пройдет хорошо, может, еще поработаем.

— Не надо, — быстро ответил тот. — Это в первый и последний раз. Деньги я взял, чтобы вылечить жену. Больше в такие игры не играю.

Вечером радист передал в Центр сообщение, которое в Москве расшифровали следующим образом: «Скорцени, по личному заданию Мюллера готовит переброску через линию фронта своего агента. По документам — это инженер-путеец, по имени Вильгельм Вебер. Какой легендой он будет пользоваться после перехода на советскую территорию, не знаю. Суть задания неизвестна тоже,