Я – Товарищ Сталин 10 - Андрей Цуцаев

одной ноты, ни одного предложения через послов, ни одного упоминания в прессе до конца тридцать седьмого года, полное молчание, это заставит их нервничать сильнее, чем любые протесты.

Молотов записывал каждое слово, не поднимая глаз.

— А неофициально, через какие каналы продолжаем работу, кого используем в Варшаве и Праге?

Сергей продолжал писать, перечисляя имена и детали.

— По Польше используем три основных канала, первый — генерал Бурхардт-Букацкий в Варшавском военном округе, он давно недоволен Беком и его политикой, второй — директор заводов Челлек в Хожуве, ему нужны дешёвый металл и станки, третий — банкир Грабский, он помнит наши займы двадцатых годов, всем передаём одно сообщение, нефть по четыре доллара, станки по внутренним ценам, кредиты под пять процентов, поставки тайно через третьи страны без единого протокола. Нам нужны люди, которые встанут в оппозицию действующему правительству, которые понимают, что сотрудничество с нами выгоднее, чем дружба с Британией и Францией, которые отдадут их Герингу.

Молотов кивнул, записал имена и детали, потом поднял глаза.

— По Чехословакии те же принципы, через кого именно передаём предложение по станкам и прокату?

Сергей подчеркнул строку в своих записях и продолжил диктовать.

— По Чехословакии используем директора «Шкоды» Голеца, он уже интересовался нашими станками, главного инженера Витковицких заводов Грушку, ему нужен прокат, и генерала Крейчи в генштабе, он реалист и понимает риски сотрудничества с Францией. У Крейчи, к тому же, большой авторитет среди военных, а Бенеш не сможет игнорировать армию.

Молотов закрыл блокнот и посмотрел на Сергея.

— Когда начнём передачу сообщений по этим каналам?

Сергей отложил карандаш.

— Директивы по всем каналам подготовь третьего января, курьеры выезжают пятого и седьмого, первые контакты устанавливаем до двадцатого января, ответы ждём к февралю, и я жду еженедельные отчёты по каждому каналу.

Молотов встал, собрал свои записи и папку.

— Понял, всё будет готово третьего января, курьеры получат инструкции и шифры, отчёты начну приносить с десятого января.

Сергей подошёл к карте, взял красный карандаш и зачеркнул жирной линией Польшу и Чехословакию.

— Через полгода или год, когда немцы подойдут ближе к их границам, они сами постучатся в наши двери и будут просить помощь уже на наших условиях.

Молотов слегка улыбнулся.

— Через год они будут звонить сами и извиняться за сегодняшние отказы, я в этом уверен.

Сергей кивнул и сел обратно за стол.

— Иди, Вячеслав Михайлович, работы много, начинаем новый раунд с первого января.

Молотов вышел, дверь закрылась тихо. Сергей остался один с картой, лампой и новыми планами, где Польша и Чехословакия были зачёркнуты красным, а неофициальные каналы становились теперь главными линиями связи.

* * *

Двадцать восьмого декабря 1936 года редакция «Асахи Симбун» встретила Кэндзи Ямаду привычным гулом пишущих машинок, шелестом бумаг и приглушёнными разговорами репортёров. Морозный туман за окнами Токио сгустился к вечеру, превращая уличные фонари в размытые жёлтые пятна на белом снегу. Снег, падавший всю неделю без перерыва, теперь лежал плотным слоем на крышах, тротуарах и ветвях сакуры у входа в здание. Младшие репортёры заканчивали последние материалы для утреннего тиража, передавая гранки в типографию внизу, где наборщики уже готовили тяжёлые металлические формы, стуча молотками по литым буквам. Кэндзи сидел в своём кабинете за массивным столом. Часы на стене показывали без четверти шесть.

Всю неделю Кэндзи не находил себе места. Разговор в забегаловке «У Мураками» от двадцать первого декабря не выходил из головы ни днём, ни ночью. Тот мужчина говорил о расколе во власти с такой убеждённостью и деталями, что Кэндзи не мог просто от него отмахнуться.

Кэндзи перечитывал свои записи в блокноте по ночам. Если это ловушка от окружения Хироты — то это для того, чтобы дискредитировать армию, показать, что милитаристы сеют панику и слухи, чтобы оправдать новые репрессии. Если от армии — подтолкнуть крупную прессу к кампании против соглашения, разжечь общественное мнение, дать сигнал народу, что «не всё потеряно». Если от третьей стороны? Китайская разведка Чан Кайши, чтобы посеять недоверие и сомнения?

Кэндзи думал о рисках. Если он опубликует намёки, то министерство иностранных дел вызовет его на ковёр. «Асахи Симбун» за последнее время стала очень крупной газетой. Её не закроют полностью. Но давление будет огромным: будут угрозы по телефону, обыски в редакции, увольнения младших репортёров, бойкот рекламодателей. Кэндзи ходил по кабинету кругами, смотрел в окно на падающий снег. Город готовился к Новому году: на улицах продавцы кричали о скидках на кадомацу, дети лепили снеговиков, в храмах звонили колокола.

Кэндзи встал, надел тёмное пальто с меховым воротником, взял кожаный портфель с блокнотом и пачкой сигарет. В коридоре кивнул секретарю, молодому парню из Осаки по имени Такада:

— Если что-то срочное по экономике, то проверь сам и позвони мне домой завтра утром. Ничего не публикуй без моей подписи.

— Понял, Ямада-сан. Будьте осторожны, на улице местами скользко.

Рикша ждал у входа в редакцию. Кэндзи сел, назвал адрес — переулок за Гиндзой, рядом с аптекой «Тайсё». Поездка заняла двадцать минут: через заснеженные центральные улицы, мимо универмага Мицукоси с новогодними витринами, театров кабуки с афишами праздничных представлений «Тюсингуры». Морозный воздух кусал лицо, но Кэндзи не замечал холода. Он обдумывал план на вечер детально. Если мужчина принесёт материалы — фотографию, копии, записку, то надо спрятать всё в портфель под бумаги, уйти быстро, не оглядываясь, проверить подлинность дома при свете лампы, сравнить печати с известными образцами. Если подделка, то просто сжечь в печке.

Забегаловка «У Мураками» встретила его привычным теплом, запахом жареного тофу, свежего саке, рыбы на гриле и дымом от жаровен. Внутри было людно для буднего вечера: за длинной деревянной стойкой хозяин в белом фартуке и поварском колпаке резал кальмаров, тунца и осьминогов острым ножом; у окна сидели двое рабочих в потрёпанных синих куртках с эмблемой завода, потягивая саке из маленьких квадратных чашек и громко обсуждая последнюю забастовку в Йокогаме — «начальство обещает премии, а платит копейки, американцы душат санкциями, а мы голодаем»; в дальнем углу сидел студент университета Васэда с потрёпанной книгой по политэкономии Адама Смита, делая пометки карандашом и иногда поднимая глаза на посетителей; рядом с ним пожилая пара — муж в кимоно, жена в тёмном платье — тихо шепталась о ценах на рис; за соседним столиком группа из трёх торговцев из Осаки считала деньги от продаж кадомацу, пересчитывая иены и сэны в толстых бумажниках. Кэндзи прошёл к своему столику