Симфония мостовых на мою голову - Анна Игоревна Рудианова

Кукуха у него крезанутая.

— Ладно, счастли́во, — пока я размышляла, Хворь собрал манатки и свалил. Вот жук быстропопый!!!

— Подожди!

Но мне пришлось вернуться за сумкой. Когда вышла, его уже и след простыл.

А мне дорогу преградил декан.

***

— Ты пропустила целую неделю и не отвечала на звонки, — бубнил дядя Сеймур, отчитывая меня за очередное неподготовленное задание. Он под конвоем притащил меня в деканат, а мне, вообще-то, за Хворем следить надо. Вдруг опять говно какое-то выкинет по моей вине.

Он вон какой чувствительный.

Камилла Ринатовна сочувственно подсовывала мне конфеты — мой любимый «Особый» фабрики Крупской — и подмигивала, мол, всё будет хорошо.

Я слушала вполуха, поглядывала на часы и гадала, куда нелёгкая занесёт сегодня нашего старосту. После нашего разговора он вылетел из аудитории со скоростью нового айфона по предпродаже.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила заведующая, когда декан на минуту затих.

Дядя тут же встрепенулся и принялся изображать из себя заботливого родственника. Подошёл, приобнял и вкрадчиво приказал:

— В следующий раз перезванивай.

— Да нормально всё, там температура небольшая была. Котяра приблудный попался, видимо, заразил чем-то.

Дядя Сеймур тут же отпрянул, брезгливо скривился. Мы с родственниками по маминой линии не очень ладили, на самом деле. Они винили папу в том, что мама умерла. И появлялись два раза в год: на Новый год и на мой день рождения. Даже на кладбище мы ездили на разных машинах.

Моё плотное общение с дядей было вызвано исключительно его неудовольствием по поводу моей неуспеваемости.

Камилла Ринатовна рассмеялась и заварила мне чай, заставила сесть и выпить:

— Очень хорошо, что обошлось. А то мы волновались. И где кот сейчас? Сдали ветеринару?

— Почти… Отнесли в музей.

— Странное решение…

Буквально через полчаса я вылетела из кабинета. Облазила весь инст, но Хворя, конечно, уже не нашла. Даже в толчок заглянула. Стыд мне и позор до старческих седин.

Теперь у меня фобия писсуаров, и как я их в первый раз не заметила?

Да ж такое?! Куда он прячется?!

Быстро настрочила Давиду сообщение, но оно так и повисло в непрочитанных.

Это взволновало ещё больше.

Ну же, Давид, где ты? Только не надо опять депрессовать в каком-нибудь туалете!

И тут меня словно что-то подтолкнуло. По главной лестнице я поднялась к кабинету ректора.

Институт у нас находился в здании особняка герцогини Юсуповой — очень харизматичное место. Лестница с лепниной начиналась прямо от входа, разделялась на две части и расползалась в стороны. Центральный пролёт украшало огромное зеркало с пулевым отверстием и табличкой рядом с ним: «След от пули немецкой, 1943 год». Я это зеркало очень любила. Оно вытягивало вверх сантиметра на три.

Ректор обитал на втором этаже в огромном кабинете за высокими стеклянными дверьми. Лепнина стен и потолков сохранилась с имперских времён. Это уже потом к зданию пристроили обычную пятиэтажку с кучей кабинетов, где мы и учились. А фасад у моего института был что ни на есть дворцовый.

Как и кабинет ректора.

Безошибочно узнала спину Давида, которая не задержалась у дверей руководства вуза, а прошла дальше и, пока никто не увидел, толкнулась в узкую стену сразу возле ректората. Стена открылась и проглотила фигуру старосты.

Не поняла.

Как так? На глазах у всех, то есть среди бела дня. Хворь что, тайную комнату нашёл?!

ГЛАВА 13. Сокровища?

Давид Хворь

Давид знал, что бежать от правды бессмысленно. Он мог бы соврать отцу о том, что получил неуд. Мог бы промолчать. Мог бы отшутиться. Тут, правда, было бы много вопросов. Давид никогда не шутил и даже юмористические передачи не смотрел.

Но сам он смысла в отсрочке наказания не видел.

Разве он не виноват?

Кто его заставлял нести практическую работу к Синицыной? Кто тянул к ней домой? Почему Давид не зашёл в выходные, не забрал все конспекты? Хотел же заглянуть. Хотел проверить, как она… вызубрила или нет всё, что он наработал? Её самочувствие его тоже волновало, но он не признавался себе в этом.

Так надо было зайти, идиот!

Но почему-то Давиду казалось, что у Синицыной будет полный дом друзей. И тут он, как обычно, со своими проблемами.

Парень потёр синяк на скуле.

Сам виноват.

В следующий раз он будет умнее.

Ира помогла ему, он помог ей.

Всё. На этом их взаимодействие закончилось.

Да и что может быть у него с ней общего?

Взбалмошная девочка без мозгов, без намёка на ответственность, страшная, неухоженная.

«Найди её, убей её», — заскрежетало над ухом.

Да твою ж…

Сколько же можно?!

Давид пробовал служить мессу в синагоге, в православном храме ставил свечки, в мечети оплатил ор муэдзи́на, даже в мандир заглянул на Крестовском острове.

Но ни один из богов ему что-то не спешил помочь. Все, сука, игнорировали!

Чёрная мерзость прилипла намертво. Служители храмов качали головой, понимающе молились, забирали с прискорбием деньги, но ровным счётом ничего не сделали. Тварь как висела у него за спиной, так и шипела дальше свою ересь.

Зубастая, гадкая, противная, растрёпанная ещё хуже Синицыной! И ныла одно и то же постоянно:

«Найди её, убей её».

И озноб пробежал по спине. На этой неделе чёрное месиво стало ещё настойчивее. Оно шептало ему гадости днём и ночью. Без выходных и перерывов на поссать.

Что искать, кого искать?

Хворь чувствовал: стоит ему согласиться, и он окончательно утонет в своём безумии.

Но сегодня его бесило буквально всё. Даже заусенец, так неудачно вылезший на идеально подстриженных ногтях. Да он руку себе чуть не отгрыз со злости.

Он не хотел видеть ни сияющего лица Синицыной, ни разочарованного качания головой Штольца. Только руки чесались стереть самодовольную ухмылочку Карпова. Этот блондин намыленный по успеваемости на первое место группы выполз, да ещё и Синицыну полпары успокаивал, когда Хворь невольно повысил на неё голос.

Но Давид ведь прав.

Он всю работу за неё сделал.

Ей осталось только пару фраз выучить да бумажки принести. Вот же…

«Убей её», — как никогда слова монстра пугали своей откровенностью. Будто он чувствовал то же самое, что и Хворь.

«Ну конечно, это ведь мой бред», — невесело пробубнил про себя Давид, следя за своим персональным безумием. Призрак просочился в дыру между дверью ректората и стеной.

Вернулся и снова пропал.

Что за фигня? Бешенство у него?

Хворь осмотрел подозрительное место. Ему следовало