Симфония мостовых на мою голову - Анна Игоревна Рудианова

Может, действительно, сто́ит спросить?

Но не решился.

На улице нельзя разговаривать с незнакомыми монстрами.

Конечно, отец выговорил Давиду за то, что тот сбежал с семейного ужина. Три часа распинался про уважение к почившим и фамильную ответственность.

— Ты не узнаешь своих корней, если не будешь слушать людей. Они тебе историю семьи рассказывают! Как не стыдно плевать на традиции! Выросла свинья неблагодарная вместо сына.

Давид даже не оправдывался, любая попытка сказать что-либо в свою защиту только озлобит отца сильнее. Да и мать тут же рядом причитала:

— Мне Левона Натановна замечание сделала, что дети совсем от рук отбились. Краснеть пришлось.

Давид прикусил губу, чтобы сильнее десна в брекеты въелась. Боль отрезала его от происходившего.

— У тебя никого нет, кроме семьи! — кричал отец. — Запомни это, тварь неблагодарная. Никто не поможет тебе и не подскажет, что делать. У тебя есть только мы! Почему ты делаешь из себя посмешище? Знаешь, сколько слухов поползло? Что мой сын — замкнутый, ненормальный, странный…

Так хотелось крикнуть ему, что не нужна никому такая семья. Но Давид знал, что отец прав. И неоднократно видел, как родственники помогают друг другу во всём. Эта преданность восхищала. Он мечтал стать достойным преемником отца, чтобы его уважали так же, как весь его род. Но, конечно же, Давид ничего не добьётся в жизни, пока чёрные твари рядом с ним.

Надо избавиться от них раз и навсегда.

Раз и навсегда.

***

Хворь весь извёлся, пока дождался появления Синицыной. Она опять прогуляла две первые пары. У неё нет будильника? Она страдает трипаносомозом?

А вдруг она не придёт вообще, опять заболела? Или решила забить, отдохнуть?

Давид ещё раз проверил соотношение расстояний между тетрадью, учебником, ручкой и краем стола. Идеальное сечение. Его мозг нарисовал спираль, сужающуюся к центру пособия по макроэкономике.

Нет, с Синицыной точно что-то случилось. Очередной кот, собака, крыса? Или до неё добралась чернота?

Парень бросил взгляд на потолок. Нет, его личное говнище расплылось полупрозрачным облаком по старинной лепнине и капало слюной на студентов. Этого действа никто не замечал, хотя Хворь отлично чувствовал мерзкую слизь, когда слюна падала ему на кожу. Брезгливо вытер руки салфеткой и с разрешения преподавателя вышел в уборную, чтобы отмыться.

Синицына сидела в коридоре на подоконнике и увлечённо играла в телефоне.

Натюрморт геймера: пальцы скачут по экрану, нижняя губа азартно закушена, волосы, как всегда, торчат взрывом на макаронной фабрике.

— Ты почему здесь?

От вопроса девушка вздрогнула, выпустила телефон из рук, чертыхнулась, ринулась его ловить, долбанулась подбородком об голову Хворя, который тоже потянулся спасать гаджет, и сама слетела с подоконника на пол.

Давид еле успел поддержать её. Хотя больше пытался спасти затылок и увернуться от второго удара.

— Напугал, — рассмеялась Ирка и икнула.

Карие глаза не моргая вытаращились на Давида. Сегодня она подвела их синими тенями. А ресницы накрасила так сильно, что они казались кукольно-накладными. Вот-вот заденут маленькое колечко в брови.

— Телефон, — Давид выпустил девушку, нагнулся и поднял её сотовый.

— Цел! Чутка только покоцался! — заулыбалась Синицына, показывая парню отколотый край. Давид кивнул, гадая, зачем ей серёжки в носу и в брови. Для чего? Протест? Самоутверждение? Блажь? Зачем себя мучить?

Взял Иру за руку и повёл к гардеробу.

— Мы куда? — удивилась девушка, покорно шагая за ним.

— Если я послушаюсь тебя, ты должна мне помочь.

— О, ты решил поговорить с…

— Тихо ты! Не ори.

— Ок, а зачем тебе я? — ликование и интерес сменились на её лице на озадаченность.

— Я один не смогу.

— Ну, и взял бы Леночку.

— Тут нужен кто-то неадек… решительнее.

— Лады, уговорил, — Ира ускорилась, пошла с ним вровень и лукаво улыбнулась: — Но, может, после пар? Я-то с удовольствием прогуляю. А вот ты обычно…

Точно, ещё же три пары. И как он забыл?

Давид пробормотал «Зайн», злобное обещание самому себе и пошёл в обратную сторону.

Надо же, так обрадовался явлению Синицыной, что чуть не прогулял пары. Кто бы мог подумать!

Рядом смеялась Синицына.

***

Очень неприятно, что Ира села на своё обычное место позади Давида. Так он не видел её. Не знал, капает ли на неё монстр слюнями, а вдруг призрак станет преследовать её и мешать ей учиться?

Синицына весело болтала с ребятами из группы, переругивалась с Карповым. И, кажется, совсем забыла о том, что должна выдавать себя за девушку Давида, и о предстоящей миссии.

Дождаться окончания пар сегодня было особенно тяжело. Часы будто застыли на месте. Давид даже проверял, тикают или нет. Преподаватель рассказывал пресно и скучно. Язык ему оторвать за такую работу.

Сам же Хворь не мог усидеть на стуле, бесился от кривизны своего почерка и неровных линий, когда выделял важное в записях.

И после занятий оказался возле Синицыной быстрее, чем она успела собрать вещи в сумку.

— Вы прям не разлей вода, — подколол Карпов, проходя мимо застывшего старосты, задел его плечом. И, шмыгнув носом, покинул аудиторию. Хворь с трудом удержался, чтобы вслед ему фак не показать.

Ира даже не заметила наглого поведения своего друга, щебетала что-то о командной работе:

— Вот увидишь, мы справимся, потому что я умею находить общий язык с людьми.

Давид задрал голову вверх, гадостная гадость всё ещё изображала из себя протекающий подвесной потолок сомнительного качества. Она распласталась на половину аудитории, неприятная жидкость с раздражающим капанием плюхалась на пол через каждые полтора-два метра.

— Боюсь, тут задачка из неизвестных данных. Это не человек.

Узнав, что им предстоит ехать на Шамшева, 16, девушка опять обрадовалась:

— Ого! Ты на Петроградке живёшь! Поехали на метро, я, конечно, толпу не люблю, но ради тебя…

— Я не езжу на метро, — отрезал Давид. Пока шли на остановку, он чувствовал прожигающий ненавистью взгляд. Будто чернота не хотела, чтобы Синицына шла с ним. Злилась. Странно, что эта злость ощущалась так явно именно сейчас, а не утром, когда он принял окончательное решение. Именно когда они вышли из института и потопали к троллейбусу.

— Почему? — не унималась Ирка.

— Не люблю.

Хворь содрогнулся от воспоминаний.

Склизкие синие руки хватают и тянут в туннель, люди кричат беззвучно. От них не отбиться. В вагоне