Кофе с собой или Свадьба (не)отменяется! - Елена Северная

Начавшееся было бархатное волшебство лопнуло, словно мыльный пузырь. Может быть, он ничего такого и не хотел, но мне в его словах послышался двойной смысл, который оставил неприятный осадок. Будто он намекает, на «особое продолжение» нашего знакомства. Наверное, это почувствовала и Марго. Она, как истинная леди, смогла перевести разговор в другое русло. Деланно легкомысленно хихикнула:

— Ага, Тин. Ты для него кружку закажи со своим портретом. Пусть кофе пьёт и на него смотрит. Вот и будет ему кофе с тобой.

Шутку оценили. А у меня всё равно душевная кошка активизировалась, то и дело царапая острыми коготочками.

— Господа, — я поднялась, стараясь держать спину прямо, как учила матушка. — Приятного аппетита! Прошу простить — у меня дела!

Марго всполошилась:

— Тина! У нас для тебя хорошая новость! В принципе, для этого мы и пришли, чтобы сообщить!

— Ага, и подкрепиться заодно! — заулыбался Ричард.

Им было, по-видимому, неудобно за слова, сказанные Марком. А тот — хоть бы хны! Сидит, смотрит на меня своими чёрными омутами, и хоть бы сделал виноватый вид! Хотя, о чём это я? Он же наследник герцога! А я — просто баронесса, да к тому же, с недавних пор, нищая.

— Марк! — девушка требовательно стукнула сложенным веером по столу. — Чего молчишь?

Раденбергский словно очнулся.

— О, прошу прощения, я задумался. Эйтина, отец сегодня пришлёт нашего мага-целителя для Лины. Вы тоже можете обратиться к нему, если что-то вас беспокоит.

Нет уж, благодарствуйте. За Лину, конечно, спасибо, обязательно воспользуюсь и сама расплачусь. Хоть из кожи вылезу, но расплачусь!

— Передайте Его Светлости огромную благодарность за беспокойство.

Величественно кивнув, словно на голове корона тяжёлая, я не менее величественно прошествовала к стойке, за которой, улыбаясь, порхала Дана. И опять спина раскалилась до предела от горящего взгляда. Да что ж такое сегодня? Явно, не мой день. Пойду, лучше на кухню. Нафеячу пирожных и мини-тортиков. Последние, кстати, очень хорошо брали на вынос.

Кухня встретила меня умопомрачительными запахами корицы и ванили, сразу же заключая в плен. Из тёмного угла показался Митрич.

— Чаво кручинишься? Иль за энтого сыночка герцогского, тьфу, шоб ему обувка всю дорогу жала, расстраиваешься?

А что сказать? Больно, когда разочаровываешься в человеке. Тем более в таком красавчике. Эх!

Повинуясь моим жестам, из кладовки выполз мешок с мукой, за ним прискакала кринка с маслом из холодного шкафа, по воздуху плавно белыми бабочками прилетели яйца и мерные пакетики с сахаром.

— Ты, эта, брось, — Митрич возник рядом и утешающе похлопал по руке. — Ну их, мужиков родовитых. А, можа, и правда, примешь предложение того напыщенного индюка? А?

— Митрич! И ты туда же! — я в сердцах всплеснула руками…

Упс… Вот тут и началось… В заготовку нежной мягкой карамели, повинуясь жесту возмущения, плюхнулся пакетик соли… Что за гадство!

— Целую кастрюлю коту под хвост! — недовольно пробурчала я, осознавая, что сама виновата.

— Чего? Мне под хвост ничего не надо. У меня там всё уже есть и всё в порядке, — раздалось у меня за спиной.

В дверях нарисовался серый кот. Он потянул носом, жадно принюхался, грациозно сел, явно копируя Мись, и смачно облизнулся.

— Вкусно пахнет. Дай попробы-у-авать!

Мне не жалко. Всё равно выкидывать. Однако кот, нетерпеливо тряся хвостом, нарезал круги вокруг миски, куда я шмякнула ложку испорченной карамели и причитал:

— Нет у котика магии, и никто котику не остудит вкусняшку. Сами-то магичат для себя. А котику?

Теперь уже стало жалко. Кота. Он же не виноват, что я накосячила. Вздохнув, щёлкнула пальцами и произнесла охлаждающее заклинание. Издав радостный вопль, серый опустил морду в миску. Ест и прихваливает:

— Зря ты, хозяйка, наговариваешь. Вкусно получилось. Молочком бы запить.

Митрич подозрительно покосился на довольную усатую морду пару минут, потом протянул:

— А и мне чуток отсыпь.

Домовому я передала чашку, предварительно остудив.

— А чё? Ничё! Интересный вкус. Ежели положить прослойку с этой фиговиной между песочными печенюшками, то получиться рассыпчатая «гадость», — с видом опытного дегустатора, Митрич облизал ложку и крякнул. — Знатна «гадость»!

М-м-м-м, а это идея!

Я быстро освободила кусочек стола для нового феячества, и скастовала заклинание на изготовление песочного теста под одобрительное покряхтывание Митрича. Заодно и мастику цветную поставила вариться. Будет у меня «разноцветная гадость»!

Руки мои замелькали в воздухе, создавая заклинание для нового рецепта. Каждое движение сопровождалось лёгким свечением, которое затем преобразовывалось в формулу и ложилось на страницы матушкиной кулинарной книги. Раньше она, — мама, — создавала рецепты, теперь — я. Эта книга, как тоненькая связующая нить со счастливым прошлым. Каждый раз, когда я брала её в руки, казалось, она делилась теплом родительской любви. Конечно, у меня остались мамины драгоценности, те, что успела спрятать от опекуна. Они также напоминали о беззаботном детстве. Но кулинарная книга была особенной. С каждой страницы мне чудился запах родительского дома. Поэтому я очень трепетно относилась к ней, берегла и записывала только те рецепты, что создавались лично мной. Для остальных была обыкновенная кулинарная книга.

Вот и сейчас, на её страницы ложились формулы состава теста, разных форм песочного печенья, мастики, температурного режима, процесса изготовления и общего вида готовых изделий. Это только кажется, что стоит взмахнуть руками, проговорить несколько слов и — вуаля! — готово! Фигушки. Нужно точно рассчитать пропорции и правильно закодировать этапы изготовления, ведь каждое положение рук и пальцев в пространстве — это код, а звуковое сопровождение — регистр кода. Пока мне доступны только простые действия, но я буду настойчиво и прилежно учиться. Со временем, смогу творить настоящие шедевры!

Я колдовала над печеньем, а в голове уже крутилась мысль, как можно ярко оформить подачу и с каким видом кофе предложить. Митрич крутился рядом, восторженно охая, а кот улёгся на подоконник и с видом кулинарного гуру одобрительно подмуркивал домовому.

И вот настал долгожданный момент. Печеньки остыли, склеились по две штуки солёной карамелью, обмотались мастикой и аккуратно сложились на подносах. Каждый вид на отдельном подносе. Так удобнее и чтобы не нарушать эстетику.

— Ну? — я заговорщицки посмотрела на Митрича. — Пробуем?

Домовой подскочил со своей табуретки, всплеснув руками.

— А то как жа? Я самый, что ни на есть, правдивый и старательный пробовальщик!

— И мне-у оставьте! Вон ту печеньку, которая голубой рыбкой прикидывается! — подал голос кот, не отводя взгляд от облюбованной «рыбки».

— А крысу — розовую кошачью лапку! — хихикнул домовой.

Он уже пристроился к столу и нетерпеливо посматривал на закипающий чайник. Я вспомнила ещё об одном почётном жителе нашей кофейни и воскликнула:

— Тогда и лорду