Долгожданная - Хелен Гуда

его лицо исказила гримаса боли, и он крепче прижал меня к себе, словно боялся, что я исчезну, растаю в воздухе как призрак. Его хватка была удивительно сильной, почти пугающей, особенно учитывая его сонное состояние. Это была не просто дружеская хватка, это была отчаянная потребность удерживать меня рядом.

— Каэл, — прошептала я, осторожно тряхнув его за плечо, словно боясь разбить хрупкую чашу его сна. — Каэл, проснись. Пожалуйста.

Он нехотя открыл глаза. Сначала в них плескалось привычное тепло, но стоило ему сфокусировать взгляд, различить мое лицо в полумраке комнаты, как он, казалось, прозрел, увидел всю глубину того положения, в котором он оказался. В его глазах отразился ужас, смешанный с виной и раскаянием, словно он совершил нечто непоправимое, нарушил священную клятву.

Он резко отстранился от меня, словно обжегшись о раскаленное железо, будто мое прикосновение причиняло ему невыносимую боль. Вскочил с кровати, отшатнувшись к стене, словно ища защиты, и прикрыл лицо руками, стараясь спрятаться от моего взгляда. Я втянула голову в плечи, будто черепаха, укрываясь от опасности одеялом, словно последним бастионом, и ждала объяснений, терзаемая страхом и любопытством.

— Милана… — пробормотал он, не поднимая глаз, его голос был еле слышным, словно шепот ветра. — Прости меня… Я… я не знаю, как это произошло. Я не хотел…

— Что значит "не знаю"? — я чувствовала, как во мне закипает гнев, словно поднимается волна цунами, готовая обрушиться на все, что попадется на ее пути, пересиливая первоначальный шок, разрушая хрупкие стены самообладания. — Что ты тут делаешь? И почему ты… в таком виде?

— Я знаю, это выглядит ужасно, — перебил он, все еще избегая смотреть на меня, словно не в силах выдержать мой взгляд. — И мне очень жаль, что ты увидела меня таким. Но я должен тебе кое-что рассказать. Ты должна знать правду.

Он медленно поднял голову. В его взгляде были такая мука и безысходность, такая вселенская печаль, что мой гнев немного поутих, словно смягчился под воздействием ледяного дождя. Я ждала, затаив дыхание, чувствуя, как сердце замирает в груди.

— Милана, — произнес он тихо, будто боясь нарушить зыбкую тишину ночи, будто любое слово могло разрушить хрупкий мир, в котором мы существовали. — Я… я и есть Пушок.

Мое лицо, наверное, исказила гримаса полного непонимания, словно я пыталась разгадать сложнейшую головоломку, в которой не хватало половины деталей.

— Что?! — вырвалось у меня, как крик ужаса. — Пушок? Тот самый белоснежный котик, который меня усыпляет? Я думала это кот, которого присылает Равен?

— Не Равен. Думаю, он бы очень удивился, если бы узнал, что я могу проникнуть в его замок таким образом. Это… это единственный способ быть рядом с тобой, — объяснил он, его голос дрожал, выдавая его смятение. — Я не должен разговаривать с тобой, не должен касаться тебя, не должен даже видеть тебя. Но… я не мог этого вынести. Я должен был быть рядом, чтобы защитить тебя, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке.

Я молчала, пытаясь переварить услышанное, словно пережевывая кусок стекла. Это было настолько абсурдно, настолько невероятно, что казалось дурным сном, кошмаром, от которого я никак не могла проснуться.

— Ты говоришь, что превращаешься в кота, чтобы быть рядом со мной? — переспросила я, словно пытаясь убедиться, что правильно поняла его слова. — Но зачем? Что происходит?

Он сделал несколько шагов в мою сторону, словно его тянуло ко мне невидимой силой, но тут же остановился, будто наткнувшись на невидимую стену.

— Это сложно объяснить, Милана. Твоя магия притягивает нас, как мотыльков к огню, лишает нас воли, заставляет нас забыть о своих обязанностях. Нам стоит невероятных усилий держаться от тебя подальше, противостоять ее притяжению. Это… это практически физическая потребность — прикасаться к тебе, ласкать тебя, целовать тебя. Чувствовать твою энергию, напитываться ею.

Я покраснела как рак от его слов, чувствуя себя неловко и смущенно от такой откровенности.

— Но Равен же этого не делает, — попыталась возразить я, надеясь ухватиться хоть за какую-то логику в этом сюре.

Каэл горько усмехнулся, в его глазах мелькнула тень презрения.

— Равен… он потому и похитил тебя, что ревновал. Он контролирует себя, как никто другой, он научился прятать свои чувства, подавлять свои желания. Но поверь мне, сейчас он, скорее всего, не спит, а думает о тебе, терзаемый своими чувствами, разрываемый между долгом и желанием. И поверь, его мысли далеко не невинные. Он мечтает о том же, о чем и я, — быть рядом с тобой. Только он не позволяет себе этого признать.

В его словах клубилась опасная смесь признания и обвинения, и внезапно я почувствовала, как в моей груди просыпается упрямство, словно давний зверь, которого долго держали в клетке. То ли это была злость на Равена, на его манипулятивную хватку и стремление все держать под контролем, то ли какое-то глупое подростковое желание сделать назло, просто чтобы проверить границы, то ли что-то еще, более глубокое и сложное, которое я не могла до конца осознать, предпочитая не копаться в дебрях собственных чувств… Что-то во мне решительно восстало против этой странной игры в "держись подальше", против его правил и ограничений.

— Вернись, — прошептала я, глядя прямо в глаза Каэлу, стараясь казаться уверенней, чем на самом деле чувствовала. — Вернись ко мне в постель. Сейчас же.

Он замер, словно не расслышал то, что я сказала. Его глаза расширились, в них читалось нескрываемое удивление, граничащее с шоком, смешанное с отчаянной надеждой и мучительным страхом. Страхом, что я передумаю, что это всего лишь минутная слабость.

— Милана, ты уверена? — прошептал он в ответ, его голос дрожал от сдерживаемого напряжения, словно натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент. — Ты понимаешь, что делаешь? Ты осознаешь последствия?

Я понимала! Или скорее думала, что понимаю. На самом деле в тот момент я просто отдалась во власть внезапному порыву, интуиции, подсознательному желанию пойти против правил, установленных Равеном, сломать его контроль, доказать себе, что я сама распоряжаюсь своей жизнью и своим телом.

— Просто вернись, — повторила я, на этот раз более твердо, стараясь придать своему голосу стальную нотку. — Я сказала: "вернись".

Он колебался лишь мгновение, лишь долю секунды, прежде чем подчиниться моей воле. Медленно, осторожно, будто боясь спугнуть меня, словно я была дикой птицей, готовой в любой момент сорваться с ветки и улететь прочь, он подошел к кровати и лег рядом со мной, стараясь не касаться меня.

Я почувствовала, как холодная волна дрожи пробежала по всему телу, когда его прохладная кожа коснулась моей. Он обнял меня, прижал