Кадетка 73. На практике у маршалов - Тина Солнечная

планета, чей правитель осмелился обратиться за помощью, была больше, чем просто территория. Она была полем эксперимента.

Жители не просто жили в рабстве — их воля была сломлена на уровне разума.

Сайлексы разработали технологию подавления эмоций и мыслей, встроенную в их генетический код.

Они подчинили себе местное население не силой, не страхом, а полной перепрошивкой их сознания.

Люди на этой планете даже не могли помыслить о свободе.

Они не знали, что значит хотеть быть свободными.

Но король…

Либо он нашёл способ сопротивляться.

Либо он был изначально другим.

Как бы то ни было, он обратился за помощью.

Если бы Альянс просто вошёл с войсками, уничтожил бы военных и поставил нового правителя, это ничего бы не изменило. Народ продолжил бы подчиняться новым хозяевам, не осознавая, что можно жить иначе.

Но ядро могло это исправить.

Когда его активируют, оно отключит блокирующие импульсы, и сознания людей очнутся.

Они впервые за десятилетия начнут думать самостоятельно.

И вот тогда мы увидим, кто они.

Смогут ли они бороться за себя? Смогут ли принять помощь Альянса? Смогут ли встать на сторону тех, кто дал им второй шанс?

Вот почему мы здесь.

Вот почему мы не могли позволить этой миссии провалиться.

Но среди всего этого хаоса, стратегических расчетов, рисков и планов был один непредсказуемый фактор.

Она.

Мия Хейс.

Кадет, которой не должно было быть здесь.

Мы были уверены, что среди нас есть шпион, тот, кто попытается сорвать операцию.

И она оказалась на корабле.

Это слишком удобное совпадение, слишком точное, чтобы быть случайностью.

Именно поэтому мы её проверяли.

Именно поэтому мы пытались держать её на расстоянии.

Потому что, чёрт возьми, если она работала на Сайлексов…

…нам пришлось бы её уничтожить.

Я должен был ненавидеть её.

Я хотел её ненавидеть.

Но как я мог, если моё тело признало её своей?

Я хотел её.

Безумно.

Каждая клетка моего огранизма жаждала снова сломить её сопротивление, снова увидеть, как её губы приоткрываются в судорожном вдохе, снова услышать её стон, почувствовать, как она поддаётся, как выгибается, как растворяется в наших прикосновениях.

Это было невыносимо.

Но если она враг…

Я заставлю себя уничтожить её.

Только…

Почему она не сделала ничего, чтобы подтвердить мои подозрения?

Она даже не взглянула на ядро, когда я передавал его Алеку.

Она не задала ни одного вопроса.

Если бы она работала на Сайлексов, если бы её цель была в том, чтобы разрушить операцию… она должна была хоть как-то проявить интерес.

Но нет.

Она просто… отвернулась.

Как будто это было ей неважно.

Я чувствовал, как у меня пересохло во рту, когда снова увидел её в медблоке.

Она стояла рядом с Кайлом.

Она смеялась с ним.

Он касался её руки.

Нет.

Я сделал шаг вперёд, едва сдерживая желание просто утащить её оттуда, забрать и спрятать, чтобы никто другой не мог приблизиться.

Я знал, почему нас так к ней тянуло.

Это было неправильно.

Мы пытались держать дистанцию.

Пытались оттолкнуть её.

Но она уже пробралась нам под кожу.

И теперь у меня не было выбора.

— Хейс, мне нужно с тобой поговорить.

Она повернулась ко мне, прищурившись.

— Я занята.

— Ты закончила.

Кайл посмотрел на меня, словно хотел возразить, но в итоге лишь кивнул. Еще бы он стал со мной спорить. Хотел бы я на это посмотреть.

Она не хотела уходить.

Но ушла.

Я не дал ей выбора.

Я почувствовал, как внутри меня что-то звериное довольно улыбнулось.

Она моя.

И теперь я сделаю всё, чтобы она сама это поняла.

Когда мы вышли в коридор, она скрестила руки на груди.

— Что-то важное? Или очередное бессмысленное задание?

Я чувствовал, как во мне закипает что-то, что я едва мог сдерживать.

— Ты должна отдохнуть.

— Я должна была с самого начала быть в медблоке, а не на поле боя.

Я сжал челюсти.

Не нам решать.

Система видит её как боевого кадета.

Даже мой приказ не мог это изменить.

Но когда на неё напали, я…

Я бросил всё.

Я мчался к ней, не думая.

Я впервые оставил своих людей посреди боя.

Я знал, что Алек был рядом.

Но это не имело значения.

Она была важнее.

Я снова посмотрел на неё.

В её глазах горело возмущение, но всё, о чём я мог думать, это её губы.

Как они выглядели в тот момент, когда я впервые их поцеловал.

Как они чувствовались.

Какие звуки она издавала.

Я шагнул ближе, прежде чем успел себя остановить.

Она не отступила.

Я наклонился, чувствуя её дыхание на своей коже.

— Я не хотел, чтобы ты пострадала.

Она фыркнула.

А я…

Я сдержался.

Но как же мне хотелось снова поцеловать её.

Я чувствовал, как напряжение, сдерживаемое последние дни, рвётся наружу, как натянутая до предела струна. Она стояла передо мной, вызывающе вскинув подбородок, и что-то говорила, но я уже не слушал.

Её губы двигались, приоткрываясь в очередной протест, и в тот момент всё во мне требовало одного — заставить её замолчать.

Я наклонился и поцеловал её.

Рывком, резко, требовательно.

Словно проверяя, словно подтверждая для себя то, что и так уже знал.

Она ответила.

Где-то на задворках сознания я понимал, что это неправильно. Что я должен остановиться, отпустить её, оставить эту игру, в которой сам уже не знал, кто ведёт, а кто ведом.

Но её губы под моими раскрылись, а руки, которые сначала упёрлись в мою грудь, сжались в пальцах, будто хотели притянуть меня ближе.

И я потерял контроль.

Я накрыл её лицо ладонями, углубляя поцелуй, захватывая её, как завоёванную территорию, подчиняя её дыхание своему, стирая границы между нами.

Она таяла в моих руках, прижимаясь ближе, словно без меня ей не хватало воздуха.

Как и мне без неё.

Где-то вдалеке раздался звук приближающихся шагов.

Я не сразу осознал его, продолжая наслаждаться сладким жаром её губ.

Но потом заставил себя остановиться.

Отступил.

Отпустил её, хотя всё внутри кричало оставить её в своих руках.

Она дышала тяжело, её губы опухли, а взгляд был слегка затуманенным.

Я провёл языком по своим губам, смакуя её вкус, и ухмыльнулся.

Она не была равнодушна.

— Ты… — она покачала головой, отступая на шаг, словно пытаясь прийти в себя. — Я совсем тебя не понимаю.

Я смотрел на неё, вытирая угол рта тыльной стороной ладони, всё ещё ощущая жар её дыхания.

— Такова природа нашего союза.