Методичка для избранных (с рукописными правками) - Анфиса Мэй

— Это человечно.

— Я не хочу быть человечным! Я хочу быть Тёмным Повелителем с высокомерием!

— Не получится. Методичка испорчена. Придётся быть собой.

Лаэр задумался. Потом вытер слёзы и сказал:

— А можно я тогда поплачу ещё немного? Это облегчает.

Он заплакал, как будто выплакивал всё, что копилось годами. Алдис тем временем успокоился, убрал меч и сел на траву.

— Знаешь, — сказал он. — А ведь злость была приятной. Я давно не злился. Система запрещала. «Рыцарь Света должен быть терпимым». Теперь я могу злиться на дракона. На погоду. На неправильно заваренный чай. Это… свобода?

— Скорее, побочный эффект, — сказала Вита. — Но тоже полезный.

Она посмотрела на Эрнеста. Тот стоял с кружкой чая в руках и явно собирался её предложить, но стеснялся.

— Эрнест, — сказала Вита. — Ты чего мнёшься?

— Я хочу спросить, не хочешь ли ты чаю. Но боюсь, что это будет выглядеть как… ну, как то самое неидентифицированное чувство.

— А ты спроси просто. Как друг.

— Ты хочешь чаю? Как друг.

— Хочу. Спасибо.

Он улыбнулся и налил. Чай был горячим, горьковатым, без магии. Настоящий.

— Это странно, — сказал он, садясь рядом. — Я чувствую что-то, чего нет в документах. Система называет это багом. А мне кажется, что это… норма.

— Это норма, — подтвердила Вита. — Ты просто человек. И тебе не нужна инструкция, чтобы чувствовать.

Они пили чай. Лаэр всхлипывал в углу. Алдис боролся с желанием ударить дракона. Дракон ел пирог и думал, стоит ли бояться злого рыцаря.

СИСТЕМА: ФИКСИРУЮ НЕСТАБИЛЬНОСТЬ.

НЕИДЕНТИФИЦИРОВАННЫЕ ЭМОЦИИ: 3 шт.

РЕКОМЕНДАЦИЯ: ПЕРЕЗАГРУЗИТЬ.

— Не перезагружай, — сказала Вита. — Пусть поживут как есть.

НО ЭТО НЕ ПО СЦЕНАРИЮ.

— А мы теперь живём без сценария.

СИСТЕМА: НЕ ПОНИМАЮ. НО ПРИНИМАЮ.

Вита допила чай и посмотрела на троих истинных — сломанных, настоящих, неидеальных.

— Знаете, — сказала она. — А ведь это и есть жизнь. Не по регламенту. Не по приказу. Просто… быть рядом. Чай пить. Плакать, если хочется. Злиться на дракона.

— Я не злюсь на дракона, — возразил Алдис. — Я злюсь на его дурацкие блёстки.

— Это одно и то же.

— Нет. Блёстки — это вызов.

Гордокрыл обиженно сверкнул чешуёй и демонстративно откусил ещё пирога. Вита откинулась на спинку стула и улыбнулась. Потому что впервые за всё время пребывания в этом мире она не чувствовала себя чужой.

— Лаэр, перестань плакать. Иди суши сапоги.

— Я не могу. Они мокрые насквозь. Это символ моей уязвимости.

— Твоя уязвимость — это не сапоги. Иди.

Он пошёл. Шмыгая носом, но без прежней безнадёжности.

— А я? — спросил Алдис. — Мне что делать с злостью?

— Выкричись в подушку. Или нарисуй злого дракона.

— Я не умею рисовать.

— Тогда просто помаши мечом в воздухе. Но осторожно.

Алдис ушёл махать. Эрнест остался. Вита смотрела на закат (обычный, без софитов) и думала: «Мир сломался. И это, кажется, лучшее, что с ним случалось». Над её головой интерфейс мигнул последний раз и погас. Система устала спорить.

Глава 17

Библиотекарь внезапно харизматичен

После того как кристаллы высушили методичку и добавили в неё правки, в таверне воцарилось временное затишье. Лаэр перестал плакать и теперь молча сушил сапоги у печки. Алдис убрал меч и пытался вспомнить, на кого он только что злился. Дракон во дворе доедал третий пирог.

Вита сидела за столом, перелистывала обновлённую методичку и пыталась разобраться в новых комментариях кристаллов. Эрнест стоял у окна и, как обычно, молчал.

— Ты чего такой тихий? — спросила Вита, не поднимая головы.

— Думаю, — ответил Эрнест.

— О чём?

— О том, почему система считает, что любовь можно вписать в правила. Это же абсурд. Любовь — это хаос. Это когда ты забываешь дома зонт, идёшь под дождём, а потом кто-то сушит тебе волосы. Это не прописать в пункте 7.4.

Вита подняла голову.

— Слушай, а ты раньше так не говорил.

Эрнест снял очки, протёр их и надел обратно.

— Просто мне не с кем было. В библиотеку ходят только те, кто ищет «Пламя для истинной дракона». А когда я пытался пошутить, они обижались и жаловались системе на мои шутки.

— На какие шутки?

— Например, на вопрос: «Вы уверены, что хотите взять эту книгу? У неё низкий рейтинг по здравому смыслу».

Вита фыркнула.

— Это смешно.

— А я о чём. Но система считает, что библиотекари должны быть тихими, незаметными и не иметь чувства юмора. За избыточную иронию меня даже сослали сюда из Академии.

— Из какой Академии?

— Академии острословов. Вы не слышали? Это закрытое учебное заведение для тех, кто умеет шутить так, что у системы сбиваются настройки.

Вита отложила методичку.

— Ты учился в Академии острословов?

— Окончил с отличием. Специализация: «Деструктивный юмор и его влияние на магические алгоритмы». Дипломная работа: «Как одной шуткой отменить три главы любовной драмы».

— И что, помогло?

— Нет. Меня сослали в библиотеку за практическую часть. Я пошутил про «истинную пару» на выпускном. Система зависла на три дня. До сих пор в Академии на стене висит табличка: «Здесь Эрнест сломал судьбу».

Вита посмотрела на него с новым интересом. Этот тихий библиотекарь в очках, с сухарями в карманах, оказался не просто «тем, кого не ждали», а профессиональным разрушителем шаблонов.

— А сейчас ты можешь шутить? — спросила она.

— Могу. Но боюсь, что система меня окончательно заблокирует.

— Плевать на систему. Давай.

Эрнест помолчал. Потом посмотрел на Лаэра, который пытался надеть мокрый сапог.

— Знаешь, — сказал он громко. — Тёмный Повелитель, который не может надеть сапог, — это не Тёмный Повелитель. Это утро понедельника.

Лаэр замер. Потом улыбнулся.

— Это правда, — сказал он. — Я в понедельник всегда такой.

— А ты, Алдис, — продолжил Эрнест, поворачиваясь к рыцарю. — Ты когда понял, что доспехи — это не броня, а психологическая защита?

Алдис покраснел.

— Это… это было на третьем курсе.

— А когда ты надел их в последний раз без системы?

— Никогда.

— Ну вот. А говоришь — рыцарь.

Алдис задумался. Потом медленно снял шлем и положил на стол.

— Ты прав, — сказал он. — Это просто железо.

Вита смотрела на Эрнеста с восхищением. Две фразы — и обе в яблочко.

— А ты можешь что-нибудь про меня? — спросила она.

Эрнест посмотрел на неё. Долго.

— Ты, — сказал он. — Ты — редактор, который попал в роман. Это как если бы учитель плавания утонул в бассейне. Но ты не тонешь. Ты правишь красной ручкой.

Вита засмеялась. Сначала тихо, потом громче, потом так, что слёзы выступили на глазах.

— Это комплимент? — спросила она сквозь смех.

— Это констатация факта, — ответил Эрнест. — Ты единственная здесь,