Методичка для избранных (с рукописными правками) - Анфиса Мэй

— Тогда это тоже ответ.

Лаэр замолчал. Он смотрел на закат, и в его глазах не было ни тени театральности, только усталость и какая-то тихая благодарность.

— Никто никогда мне так не говорил, — сказал он. — Всегда требовали: «Тёмный Повелитель должен знать свои чувства. Тёмный Повелитель должен быть уверен. Тёмный Повелитель не сомневается».

— А ты сомневаешься?

— Сомневаюсь. Во всём. Даже в том, правильно ли я завариваю чай.

Он улыбнулся. Криво, неуверенно, но искренне. Алдис тем временем ходил по поляне и что-то бормотал себе под нос. Вита заметила, что он то сжимает кулаки, то разжимает. Потом останавливается, смотрит в небо, потом снова идёт.

— Алдис, ты чего? — спросила она.

Он не ответил. Сделал ещё несколько шагов, потом вдруг остановился посреди поляны, поднял голову к небу и закричал:

— Я ПРОСТО ХОЧУ ИНОГДА БЫТЬ НЕИДЕАЛЬНЫМ!

Голос эхом разнёсся по лесу. Птицы испуганно замолчали. Где-то вдалеке каркнул ворон.

— Я хочу ошибаться! — продолжал Алдис. — Хочу не знать ответа! Хочу не спасать мир, а просто… лежать на траве и смотреть в небо! Но я не могу! Потому что я — Идеальный Рыцарь! Я должен быть сильным, но чутким! Смелым, но уязвимым! Страстным, но почтительным! Я должен соответствовать всем пунктам, подпунктам и примечаниям! А я не могу! Я устал!

Он упал на колени. Не на одно, как этого пафосно требовал рыцарский этикет, а на оба. И закрыл лицо руками. Вита спрыгнула со стены и подошла к нему. Лаэр остался сидеть, он понимал, что это не его сцена.

Алдис дрожал. Под маской идеального рыцаря оказался обычный парень. С синяками под глазами и обветренными губами.

— Алдис, — сказала Вита тихо.

— Не надо меня утешать, — пробормотал он. — Рыцари не плачут. Это пункт 15.

— К чёрту пункт 15.

Она обняла его. Без романтики. Без драмы. Без закадровой скрипки. Просто обняла, по-человечески. Как обнимают друга, которому больно. Алдис замер. Потом, очень медленно, положил голову ей на плечо и выдохнул.

— Я так давно не чувствовал себя просто человеком, — сказал он.

— Привыкай, — ответила Вита. — Теперь ты не Идеальный Рыцарь. Ты просто Алдис. Который иногда ошибается. Имеет право.

Алдис всхлипнул. Один раз. Потом вытер глаза рукавом (словно пункта про слёзы больше не существовало).

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что.

Лаэр спустился со стены и подошёл к ним. Помолчал. Потом сказал:

— Знаете, а ведь я тоже хочу иногда быть неправым. И печь пироги в три ночи, потому что не спится.

— Так пеки, — сказала Вита. — Я не против.

Они стояли втроём на поляне, среди декораций из чужой книги. Мимо них только что прошествовала процессия из трёх ежей в крошечных рыцарских доспехах, а в небе проплыло облако в форме вопросительного знака, выпустившее радугу из съедобной ваты. Вита решила не комментировать в этом мире абсурд уже стал нормой.

— Странно, — сказал Лаэр, провожая ежей взглядом. — Обычно в конце откровенных сцен бывает хотя бы ветер. Или музыка. А тут ежи ползают.

Где-то Где-то вдалеке раздался звук, похожий на аплодисменты одного человека. Потом этот человек, видимо, передумал, и аплодисменты сменились кашлем. Потом кашель сменился тишиной.

СИСТЕМА: ФИКСИРУЮ СЦЕНУ.

ОЖИДАЛОСЬ: поцелуй, клятвы, драма, как минимум одно падение с обрыва.

ПОЛУЧЕНО: тишина, объятия, а также трое ежей в доспехах (не предусмотренных регламентом).

СИСТЕМА: НЕ ЗНАЮ, ЧТО С ЭТИМ ДЕЛАТЬ. НО, КАЖЕТСЯ, ЭТО ТОЖЕ ВАЖНО. А ЕЩЁ ЭТО СМЕШНО.

— Системе смешно? — удивился Алдис. — У неё есть чувство юмора?

— Похоже, заразилась от нас, — сказала Вита. — Вирус сарказма. Не лечится.

Они пошли обратно к таверне. Просто шли рядом — три человека, которые возможно перестали быть архетипами. По дороге им встретился ещё один ёж, который отстал от своих. Он поднял голову, посмотрел на них, пожал плечами (насколько это вообще возможно ежу) и покатился дальше. Вита остановилась, посмотрела на закат. Закат был просто закатом. Оранжевым, ленивым, немного уставшим.

— Знаете, — сказала она. — А ведь мы, кажется, единственные в этом мире, кто пытается жить по-настоящему.

Они засмеялись и пошли дальше — туда, где их ждал чай. И пирог. И возможно тихий вечер без сценария. А за их спинами декорации чужой книги начали медленно таять, потому что система, наконец, поняла, что эту сцену сохранять не нужно. Вита шла и думала про себя, пытаясь не спугнуть эту странную, почти хрупкую тишину: «Система смеётся. Система, которая раньше только штрафовала, откатывала правки и требовала ложную смерть. Она вдруг выдала: 'Это смешно». Значит, что-то в ней сдвинулось. Может быть, она не просто алгоритм. Может быть, как и мы, она учится, пусть медленно, пусть с багами, но учится видеть за клише живых людей. А может, это я стала другой. Раньше я правила чужие романы и верила, что идеальный сюжет можно вычислить, как площадь круга. А теперь… теперь я сижу на крыльце с тремя бывшими архетипами, и мне не нужно выбирать «правильного». Потому что правильного не существует. Есть только те, с кем хочется пить чай. И печь пироги. И молчать вместе под усталым закатом. И если система стала чуть человечнее, значит, у меня есть шанс. Не победить. Не переписать судьбу в идеальный черновик. А просто… выбраться. Не застрять в клише, не превратиться в очередную «Избранную, которая всех спасла». А вернуться домой, в свою пустую квартиру, которая, возможно, больше не будет такой пустой. Потому что я утащу с собой в кармане зелёный кристалл, запах корицы и память о том, как ёж пожал плечами.

И если я когда-нибудь сяду править очередной любовный роман, я вспомню: за каждым клише дышит кто-то живой. Даже если этот кто-то когда-то был просто стажёром с шпаргалкой'.

— Ты чего задумалась? — спросил Лаэр, оборачиваясь.

— Так, — ответила Вита. — Думаю, не пора ли нам заварить новый чай. А то этот мир, кажется, начинает привыкать к свободе.

Она улыбнулась. И пошла дальше, как человек, который однажды понял, что даже в самой абсурдной системе есть место для тепла.

Глава 21

Сюжет мстит

После прогулки к развалинам и откровенных разговоров Вита надеялась, что система возьмёт паузу. Может быть, даже уйдёт в отпуск. Или хотя бы перестанет штрафовать за отсутствие драмы. Но система, видимо, решила, что мягкость — это слабость.

Всё началось с того, что они вернулись в таверну, сели ужинать, и вдруг закат за окном стал слишком красивым. Не просто красивым — а неестественно, приторно-романтичным. Небо полыхало всеми оттенками розового и фиолетового, облака сложились в форму