Попаданец по-своему - Буради Хомура

— Это закрытая экономика с элементами общинного самоуправления, — возразила Иллиана.

Марта стукнула половником по столу.

— Тихо. Оба. Значит, так: каждый, кто приходит, получает еду и кров, взамен работает. Не может — помогаем. Не хочет — идёт своей дорогой. Так?

— Так.

Все заговорили разом. Иллиана предложила вести каталог. Грум — размещать людей по пустующим домам. Лира — учить травничеству. Людвиг — чинить инструменты. Селена — охранять и учить дозорных. Марта — кормить всех с помощью новых рук. Эйрена, подняв руку, тихо сказала: «Я могу делать что скажут».

— Тогда осталось последнее, — сказал Кайр. — Нужно записывать, что мы делаем. Чтобы не забыть, с чего начинали.

— Книга даров, — вдруг произнесла Заря. Все обернулись. — Книга, куда мы будем записывать, кто что сделал. Не для отчёта. Для памяти.

Томаш, молчавший весь вечер, подал голос:

— Кожу для переплёта я выделю. И инструмент для тиснения есть — отцовский. Он говорил: «Клеймо мастера — это обещание. Если поставил, значит, отвечаешь». Пусть и книга будет такая. Чтобы каждый, кто в неё попадал, понимал: это клеймо.

В трактире стало тихо.

— Пусть так и будет, — сказал Кайр. — Книга даров, с клеймом мастера. И каждый, кто что-то отдаст этому дому, будет в неё вписан.

Он обвёл взглядом стол — усталые лица, тёплые глаза. Никто не ушёл. Никто не отказался.

— Совет Очага объявляю открытым. Первый. Но не последний.

— Совет Очага? — переспросил Грум. — Почему так?

— Потому что очаг — это то, вокруг чего греются. Не трон. Просто огонь.

Клуша коротко и утвердительно крякнула.

И в этот момент в дальнем углу скрипнула лавка. Ефим поднялся — медленно, как человек, у которого затекли не только ноги, но и душа.

— Значит, Совет Очага. Книга даров. Красиво. — Он смотрел на Рогара. — А ты, Рогар, тоже в это веришь?

— Верю.

— Твой отец умер за эту деревню. За своих.

— Мой отец умер, защищая детей. А дети не делятся на своих и чужих.

Ефим покачал головой.

— Ты изменился. Раньше ты понимал, что такое дом.

— Дом — это те, кто готов его держать.

— И много их? — Ефим обвёл взглядом стол. — Половина здесь — пришлые. Они уйдут, когда станет трудно.

— Не уйдут, — тихо сказала Заря. — Я была чужой. Теперь я здесь.

Ефим посмотрел на неё, на Эйрену, на Людвига.

— Ладно. Стройте свой Совет. Записывайте дары. Только не удивляйтесь, когда однажды в вашей Книге не останется ни одного имени из тех, с кого всё начиналось.

Он развернулся и вышел в темноту.

Тишина стояла такая, что было слышно, как Клуша чуть сдвинулась на заборе.

Когда все разошлись, Кайр вышел на крыльцо. Иллиана вышла следом.

— Ты использовал Вопрос. На всех сразу. Я заметила.

— Я не давил. Просто помог.

— Ты учишься быстрее, чем я ожидала. Но будь осторожен. Групповой Вопрос — это как игра на нескольких струнах.

— Я учту.

Она ушла. Кайр остался на крыльце один.

Ночь стояла тихая, но неспокойная. Книга даров лежала на столе в трактире — первая запись ещё не сделана. Кайр думал о словах Ефима: «Однажды в вашей Книге не останется ни одного имени из тех, с кого всё начиналось».

Глава 30: Лёд под кожей

Часть 4. Снежная королева

Ефим ждал не у трактира — у колодца. Трубка тлела еле-еле, будто он курил назло.

— Красиво говорил, кастелян, — сказал он, не оборачиваясь. — Книга даров. Летописи. Только летописи пишут потом. А ты — вперёд. Знаешь, чем это кончается?

— Просвети.

— Ничем. Однажды просыпаешься и понимаешь: дом, который строил, — чужой. Своего-то и не начинал.

Он выбил трубку о край колодца. Попал по ведру — звон разлетелся по двору. Клуша на заборе вздрогнула и сердито крякнула.

— И трубку теперь не раскурить, — буркнул Ефим. — Всё, кастелян. Бывай.

Он шагнул в темноту и пропал. Кайр остался у колодца. Снежинка упала на рукав. Он не заметил, когда пошёл снег.

Кайр зашёл в трактир. Марта протирала кружки у стойки.

— Ты ещё не спал?

— Не спал, — ответил он.

— Ефим опять ныл?

— Обычное дело.

Марта хмыкнула. Поставила кружку, вытерла руки.

— Он не злой. Просто старый. Старикам трудно меняться.

— Я знаю.

— Тогда чего стоишь? Иди, если надо.

Кайр кивнул и вышел. Марта не спросила, куда. Никогда не спрашивала лишнего.

Заря стояла на коленях у восточного поля. Ладони — на мёрзлой земле. Ни свечения. Ни тепла.

— Ты замёрзнешь, — сказал Кайр.

— Драконы не мёрзнут, — ответила она, не поднимая головы. — Просто… не отвечает.

Она провела пальцами по трещинам в земле. Потом ударила ладонью — раз, другой. Ничего. Земля молчала.

— Сколько ты здесь сидишь?

— Не знаю. Часа два.

— И всё без толку?

Заря поднялась. Отряхнула колени. Повернулась к нему.

— Я расселил новых. Троих к Брану, двоих в дом у лечебницы, — выпалил Кайр.

Она не моргнула.

— Ты спросил Брана?

— Он сам говорил, что нужны руки.

— А Лиру? Меня?

Кайр промолчал.

— Вот именно, — сказала Заря. — Ты не доверяешь. Никому. Думаешь, если отпустишь хоть на минуту, всё рухнет.

Она шагнула к нему. Взяла его руку — свою, тёплую, вложила в его холодную ладонь. Задержала на секунду. Потом разжала пальцы и ушла.

Кайр не пошёл за ней. Постоял. Потом накинул рубаху Козыря и двинулся к лесу.

На опушке его окликнула Селена. Она сидела на нижней ветке ели, лук на коленях.

— Куда на ночь глядя?

— Подышать.

— Врёшь.

— Правда.

Селена спрыгнула с ветки. Подошла вплотную. Посмотрела в глаза.

— Ты идёшь не дышать. Ты бежишь.

— Может быть.

— Тогда не заблудись.

Она развернулась и ушла в темноту. Не оглянулась. Кайр остался один.

Снег пошёл гуще, когда он миновал опушку. Мягкий, липкий.

Кристалл за пазухой молчал. Ни тепла, ни пульса. Просто холодная стекляшка.

Кайр остановился. Вытащил кристалл, поднёс к глазам. Ни искры.

— Астар? — позвал он мысленно.

Тишина.

— Эй, богиня. Ты там?

Ни звука.

Он сунул кристалл обратно и пошёл дальше.

Ветка хлестнула по лицу. Он выругался вслух. Чиркнул рукавом по щеке — кровь? Нет, царапина.

— Ладно, — сказал он себе. — Сам справлюсь.

Сделал десять шагов. Споткнулся о корень, которого раньше здесь не было.

— Чёрт.

Оглянулся. Следы, которые он оставил, уже затянуло снегом. Будто он шёл по нетронутой целине.

— Астар, ты издеваешься? — крикнул он в пустоту.

Только снег. Только тишина. И где-то далеко — или ему показалось? — тонкий звон. Как ложка о край кружки.

Он замер. Прислушался.

Ничего.

— Дура, — сказал он. — Ты обещала смотреть. А сама молчишь.

Он пошёл дальше,