Барин в большом городе. Московские хлопоты. - Дмитрий Валерьевич Иванов

— Полностью, брат. Не стесняйся. У меня, знаешь ли, фамилия тоже не самая благозвучная — Голозадов я. Но нашему роду больше двухсот лет! А твоя фамилия какая?

— Романов…

В голове судорожно заметались мысли… Это что… а что, если… он — наследник короны? Странно, что он один. Хотя, если убежал от воспитателя… А столик с яствами откуда?

«Валим отсюда, бро!» — трубит голос в голове.

— Мне пора… Пойду утешу своё разбитое сердце. Тут, знаешь ли, красавиц хватает, — подмигнул я пацану.

— Стой! А скажи комплимент для мамы.

— Для мамы? Хм… Можно так: «Ваш голос нежный и ласковый — даже когда вы на меня сердитесь». А можно и лучше: «Когда вы входите в комнату, сразу становится светлее — будто солнышко выглянуло из-за туч».

Для мамы — даже если она и императрица — последнее будет самое то.

Убежал я из потайной комнаты вовремя: уже из коридора увидел, как туда вбежали толстяк и парочка гвардейцев.

«Ну, нашли наконец Сашку», — усмехнулся я про себя.

После бала, на котором мне больше ничего не обломилось, я, раздраконенный Амалией, поехал к Ирэн. А что — вариант проверенный. К счастью, она не спала: только что вернулась из гостей и была слегка навеселе. Увидев меня и вспомнив наш недавний не самый приятный разговор об авторских правах на «Дымок», женщина заметно напряглась.

Но как расслабить ещё молодую и привлекательную вдову, я уже знал.

Уже ближе к двенадцати в дверь неожиданно постучали. Ирэн снимает небольшой номер — то ли в гостевом двухэтажном доме, то ли в какой-то гостинице. Так, пустячок: две комнаты, да за ширмой тазик для умывания. И я, между прочим, мылся в этом тазике, не особенно задумываясь, кто потом будет выносить воду. Может, тут и слуг-то нет.

— Ой, что было! Ой, что было! — услышал я знакомый голос Полины. — Подожди, я за ширмочку на минутку.

Тут ещё и горшок стоит — так что понятно, зачем ей сюда приспичило.

— Ты? — неверяще спросила сестра, когда я, прикрывая свои достоинства, попытался одеться по-солдатски.

Но сорока пяти секунд для моей новой одежды, конечно, не хватило.

— Ты же говорила, что не видишься с ним! — гневно бросила Полина вдове.

— Не виноватая я, он сам пришёл, — точно по канону ответила та.

Глава 12

Глава 12

— Брешешь! Знаю я тебя, — пригвоздила позором подругу сестра.

Ой, как ладно, что я предусмотрительно запасся средствами предосторожности! Хотя… нет их уже. Наверное, и правда лучше пойди домой.

Она её, видите ли, знает… Интересно, сколько ещё мужчин знают эту знойную вдовушку?

Дома меня встретили как родного: к столу подали и оладушки, и кашу гречневую, и кваску. Кругом чистота и порядок. И во дворе всё путём: карета вычищена до блеска, Мальчик стоит у себя в сарае и лениво перебирает копытами.

— Дозволь, барин, сегодня нам в город… — начал Тимоха, войдя ко мне в комнату и теребя в руках картуз.

Лиза маячила за его спиной, но помалкивала. Для неё запрета выходить нет — она не крепостная. Но я всё равно видел: девушке почему-то важно, чтобы и Тимоху я отпустил.

Молчу и разглядываю две лампы, которые мне притащили, пока я отсутствовал. Обе — шикарные. Основание, куда лить керосин, фарфоровое, в виде уточки, расписанной кистью. Сами лампы — позолоченная бронза. У одной колпак стеклянный, тоже с узором; у другой — в виде китайской крыши, сложенной из цветных кусочков стекла.

Отлично вышло. Такую вещь хоть кому подарить нестыдно.

— Да идите вы, лешие, куда хотите. Хоть посплю, — барственно отпускаю я.

Ночью ведь я толком не выспался… Тем более вечером в Яр идти, а всякие торжественные мероприятия мне и даром не нужны.

Сытый и довольный жизнью, я задремал и проснулся от яростной долбёжки в ворота.

Чёрт! Своих-то я отпустил. А Лизкина маман не из тех, кто пулей к калитке понесётся: пока сообразит, пока встанет, пока спустится со второго этажа… Так что открывать, выходит, придётся мне.

Ох, грехи мои тяжкие… Лень-то как. Впрочем, разбудили меня, пожалуй, вовремя — судя по солнцу, уже вечереет.

Открываю калитку — и вижу того самого посыльного, что приносил мне приглашение на коронацию. И в руках у него — опять конверт!

Что-то зачастили по мою скромную душу царские курьеры. Хорошо, хоть Мальчик этого не видит, а то снова нагадил бы от избытка чувств.

— До свидания, милейший! — крикнул я вслед посыльному.

Тот, простившись лишь коротким кивком головы, уже сел в знакомую мне карету, которая почти сразу тронулась с места.

Хм… ещё одно приглашение? И ведь вправду — конверт точь-в-точь близнец давешнего, только текст немного другой.

Оказалось, меня приглашают в Кремль, к определённому часу, который, как назло, почти совпадает со временем встречи с моими новыми знакомыми.

И главное — часа три всего осталось!

В спешке собираюсь. Пока помылся, побрился — а это здесь не так просто, — пока снова облачился в свою вчерашнюю парадную одежду…

Ещё надо подняться к больной и сказать, что вечером меня не будет. Мои гаврики, хоть и обещали не задерживаться, пока так и не появились.

Впрочем, они предупреждены: вернуться надо вовремя, чтобы не оставить пожилую женщину одну на хозяйстве…

Еду в трактир «Яр». Не ко времени встречи, а пораньше — ведь потом мне ещё в Кремль.

Там отдаю записку для моих новых друзей и рубль официанту за услугу. Дома её написал: дескать, извиняюсь — срочно дёрнули в Кремль по какой-то надобности. Мол, без меня там ничего провести не могут.

Короче, чуток поважничал и слегка приукрасил действительность.

А приглашён я был в Чудов монастырь, которого в моём времени уже не существовало. Сейчас постройки его больше напоминают небольшой кремлёвский дворец: белокаменные корпуса в два-три этажа, узкие высокие окна, тихий внутренний двор. Посреди всего этого возвышается храм, а вокруг — кельи, служебные палаты и разные канцелярские комнаты.

Нашу карету почему-то повели не на парадную площадь, а куда-то во внутренние дворы. Там, в малой приёмной, меня встретил расфуфыренный, высокий и довольно мощный старик, который, судя по всему, служил здесь кем-то вроде секретаря.

Хоть флигель-адъютант и привёз приглашение всего за три часа до назначенной встречи, старик всё равно попенял мне, что прибыл не загодя. Мол, император уже обо мне осведомлялся.

От этой