Барин в большом городе. Московские хлопоты. - Дмитрий Валерьевич Иванов

Из детского репертуара я совершенно ничего не помнил… Впрочем, для семилетней девочки отлично подойдёт песня «Три белых коня» из кинофильма «Чародеи». Там как раз её ребёнок поёт.

Так… начало я, кажется, помню…

— Есть у меня одна песня… точнее, стихи. Но в музыке я не силён. Слова же могу написать прямо сейчас…

— Это было бы кстати, — сказал император, слегка откидываясь на спинку кресла. — А то вы так надолго задумались…

Ничего я не задумался — просто вспоминал слова!

Остыли реки, и земля остыла,

И чуть нахохлились дома.

Это в городе тепло и сыро,

А за городом — зима.

…

Петь я, конечно, не стал, но продекламировать стихи удалось довольно ладно — несмотря на то, что это всё-таки песня.

— Хм… Думаю, Марии понравится, — сдержанно похвалил самодержец.

В дверь осторожно постучали, и высокий, мощный старик заглянул в кабинет.

— Ваше императорское величество, прибыл граф…

— Пусть ждёт, — махнул рукой Николай.

После короткой паузы — его явно сбили с мысли — император продолжил:

— Так я понял, вы прибыли в Москву на учёбу. Надолго?

— Планировал, что да. Собираюсь кое-какие новинки производить. Вот, хочу патент выкупить…

— И что за новинки? — спросил император. Скорее из вежливости: ну что там мальчишка может выдумать? Да ещё и поэт…

— Лампа… на особом масле. Я его назвал керосином. Горит ярко, не коптит. Сейчас готовим патент — мой химик этим занимается. Уже сделали пару пробных экземпляров. Эффект потрясающий: вечером от одной лампы так светло, что читать можно — и свечи не нужны.

— Любопытно… Я приглашу вас ещё раз — обсудить с музыкантами мелодию к вашей песне. Возможно, у вас, как у поэта, будет своё мнение. А потом подарим её дочери. Заодно принесите и ваше изобретение — посмотрю на него… Кстати, сударь, если хотите курить — на столике табакерка и трубки. Всё новое, для моих гостей.

Ай, как удачно разговор зашёл! Прямо в тему.

— У меня, государь, ещё одна придумка имеется… «Дымок» называется, — говорю я, доставая из кармана портсигар с папиросами.

Глава 13

Глава 13

Курим. В моё время руководитель — да что там целой страны, даже какой-нибудь захудалой фирмочки — до такого панибратства не опустился бы. А уж по-настоящему большой человек и близко бы меня к себе не подпустил. И тем более не стал бы пробовать непроверенную фигню, которую какой-то юный выскочка нахваливает с азартом уличного торговца.

Но сейчас нравы проще, так что, расписав во всех красках достоинства своей придумки, я удостоился чести покурить с самим императором!

— Пожалуй, и впрямь удобно, — оценил изобретение Николай. — Именно своей простотой. Попробуй-ка трубку в походе набить… а тут всё уже готово. Молодец!

— Прошу принять портсигар в подарок, — окончательно наглею я. — А коробки моего «Дымка» могу вам отдельно прислать.

— Отчего же нет? Присылайте. Я распоряжусь, чтобы приняли.

Похвала приятна, хоть и не вполне заслужена. На прощание мне ещё и подарок вручают, так что остаётся только искренне благодарить.

— Раз табакерка мне теперь ни к чему, прими её за стихи. Даже если не пригодится — всё равно дарю: уж больно они мне понравились!

Табакерка оказалась шикарная. Серебряная, с камушками, а в середине крышки — миниатюрный глазурованный портрет Николая Первого. По краям — два вензеля: буква Н и под нею римская I. Уже потом я разглядел внутри крышки гравировку: «Пожаловано Его Императорским Величеством».

Сильно подозреваю, что такие табакерки у государя в кабинете стоят специально для подобных случаев. Так сказать, дежурный подарок.

Еду, а вернее, иду домой, полный впечатлений. Короткая, минут на двадцать, встреча с императором и его неожиданная просьба заметно выбили меня из колеи. Я не религиозный фанатик, и на всю эту богоизбранность власти мне плевать. А вот то, что человек такого уровня может разговаривать без надувания щёк, по-простому… вот это проняло.

Подхожу к своему участку. Темнеет. Редкие фонари, конечно, и близко не справляются с освещением всей нашей улицы, но выручают лавки: каждая подсвечивала свой клочок пространства.

Чёрт, едва увернулся! На меня, низко опустив голову, нёсся гусь. Я в деревне жил и прекрасно знаю: укус у этой отмороженной твари может оставить шрамы на всю жизнь.

Отшатываюсь в сторону, пропуская гуся мимо, и с размаха бью его носком сапога!

Сразу раздаётся свисток. Околоточный — или хрен его знает кто такой, — прёт на меня с уверенностью линкора против канонерки. В будущем я бы напрягся: ведь всякая зоошиза не дремлет, а пинок по гусю можно истолковать как угодно. При желании и до уголовки дело довести.

Я вообще живность никогда особо не любил — кроме кошек. Эти хвостатые у меня водились регулярно, бывало, и по три штуки зараз. Последнюю троицу при разводе забрала вторая жена, и это было обиднее, чем даже конфискованная ею же коллекция монет, которую я, правда, бросил собирать ещё в десятом классе.

Но моральный ущерб в виде «лучших лет жизни, потраченных на меня», как выяснилось, тоже требовал материального выражения, так что кошек я отдал без боя. Бывшая этот жест оценила и не стала терзать меня из-за участка в садоводстве, где я так и не удосужился построить дом.

Как же всё это теперь далеко…

Короче, гуси мне не друзья, и по хлебалу этот пернатый представитель фауны получил вполне заслуженно. А мой статус дворянина позволял смотреть на приближающегося грузного, но на диво шустрого дядю, если не с презрением, то уж точно без всякого трепета. Чин у него, может, и имелся — какой-нибудь коллежский регистратор, — но дворянином он точно не был.

— Извольте, сударь, пояснить причину нарушения порядка!

Я, конечно, мог бы потребовать у него документы и представления по всей форме. Мог бы и вовсе послать к чёрту — не станет же он на меня из-за гуся с саблей кидаться. Но было видно: квартальный — а это был именно он — делает мне замечание не по личному вдохновению, а исключительно ради публики. Неподалёку как раз прогуливалась компания молодых бездельников примерно моего возраста: две барышни и трое офицеров невысокого чина. Очевидно, совершали променад после коронационных торжеств.

— Помилуйте, какое же это нарушение? — возмущаюсь я. — А вот то, что гусь бегает по улице и щиплет граждан,