Барин в большом городе. Московские хлопоты. - Дмитрий Валерьевич Иванов

Говорю нарочно громко, для всей компании, и, закончив внушение, уже собираюсь проскользнуть к себе в калитку, как вдруг слышу тонкий голосок одной из барышень:

— Фи, сударь… право, не слишком благородно — воевать с беззащитным гусем.

Но гусь, хоть птица и отважная, всё же дура. Понять, что за него сейчас самым возмутительным образом вступились, он, разумеется, не смог. Очухавшись от моего пинка, пернатый ринулся через Никольскую — и цапнул за ногу саму защитницу слабых!

Её вопль огласил окрестности. Один из корнетов, решив немедленно отомстить за поруганную честь дамы, повторил мой подвиг и с маху пнул гусака.

Гусака-то он пнул. Но при этом сам поскользнулся, рухнул и по дороге снёс ещё одного своего, не шибко ловкого товарища.

Кто вообще такие, интересно?

На Никольской, как подсчитал неугомонный Тимоха, имелось около двух десятков книжных лавок, в том числе магазины книгопродавцев Глазунова, Струкина, Душина, Телепнёва… Здесь же держали свои лавки Синодальная типография и нотно-музыкальный магазин Рейнсдорфа. Хватало и всякого церковного добра: Заиконоспасский монастырь, Николо-Греческий и прочие богоугодные заведения.

Но прямо напротив моего дома, занимая изрядный кусок улицы, стоял конюшенный двор Шереметевых. Усадьбу граф уже давненько продал Глазунову, а вот конюшни так и остались на месте. Так что эта молодёжь, скорее всего, вышла именно оттуда.

Странно. Когда мы только приехали, я ведь пытался было пристроить туда свою карету — уж больно мешалась она нам во дворе. Но подворье пустовало: ни экипажей, ни людей, кроме сторожа, который даже разговаривать об аренде не пожелал.

И вот теперь — посетители? Что им там делать? Конюшни по-прежнему пусты, карет не видно. Думаю, Шереметевы и этот участок со временем сбудут. Но раз пока не продали, значит, молодые люди вполне могут иметь отношение к этому славному и богатому роду. А с такими, пожалуй, лучше не ссориться.

— Дмитрий Николаевич! Что с вами? — загомонили все разом и, как ни странно, кинулись не к укушенной девице, а к корнету.

Корнет негромко, сквозь зубы, застонал и попытался подняться, но не смог. Дама, оставшись наедине со своей бедой, не протестовала, очевидно, прекрасно понимая, что распластавшаяся на мостовой личность куда важнее её скромной особы.

Гусём тем временем занялся квартальный. Надеюсь, уж на своей улице он как-нибудь разберётся, чья это дерзкая птица посмела напасть на самого наследника Шереметевых!

Да-да, в корнете Кавалергардского полка я узнал графа Шереметева. Видел его на приёме у императора — тогда Полозков мне и шепнул, что это один из самых богатых женихов во всей Российской империи.

— Сударь, не имею чести быть вам представленным: помещик Костромской губернии Алексей… У меня здесь домик, а слуга мой — искусный лекарь. Позвольте ему осмотреть вашу ногу?

Вру, конечно, насчёт Тимохи. Но меня оглядывают с головы до ног, и, поскольку вид у меня после императорского приёма вполне парадный, вслух возражать никто не решается — все ждут, что скажет Дмитрий.

— А! Узнал вас, господин поэт. Вчера на приёме видел — вы ещё танцевали с невестой Свиньина, — неожиданно признал меня он. — Буду весьма благодарен за помощь. Лежать тут, как эта самая свинья, — удовольствие невеликое. Я Дмитрий, корнет Кавалергардского полка. Карета у нас сломалась, а здесь у меня как раз мастерские. Да только крепостные мои, шельмы, возятся долго…

«Эта самая свинья»? Ясно, это он про жениха Амалии так сказал. Но кто успел ему про меня шепнуть? Впрочем, неважно. Теперь к моему вполне приличному внешнему виду добавилось ещё и то, что я побывал на приёме у императора. А значит, в глазах графа и его спутников вистов у меня заметно прибавилось.

При поддержке друзей — опираясь одному на плечо и цепляясь за руку другого, — Дмитрий, скача на одной ноге, вскоре добрался до моего двора вместе со всей своей свитой.

Сейчас бы только Тимоху успеть предупредить, что он, оказывается, «искусный лекарь». Пусть сделает осмотр, напустит на себя умный вид, ввернёт пару терминов — можно даже из будущего. Глядишь, и сойдусь поближе с этим богатеем. А что? У меня задумок много, у него — денег. Инвестор, как сказали бы в будущем, мне бы точно не помешал. Да мы, можно сказать, просто созданы для дружбы!

Лиза в изумлении уставилась на нашу компанию. А вот Тимохи, засранца, нигде не видать — не иначе дрыхнет у себя в каморке.

Спутниц графа пришлось оставить во дворе: места у меня немного, и пригласить всех в своё убогое жилище я не мог.

Заходим в мою комнатку. Я отодвигаю ширму и замечаю красивое покрывало, которым застелена кровать, — не иначе Лиза постаралась. Тут же зажигаю обе лампы и, чтобы было светлее, снимаю китайскую крышку с одной из них. Парни удивленно переглядываются.

А что вы думали? Да, пока беден. Зато такой штуковины сейчас не сыщется ни в одном богатом доме. Очень уж ярко светят лампы, такого нет нигде сейчас, ни в одном доме!

Усаживаем Дмитрия на кровать, и пока тот с любопытством осматривает мою комнатку, кричу Лизе, чтобы та срочно позвала Тимоху.

— Тесновато у вас во дворе. А что, не хотите ставить карету и коней у меня, через дорогу? Всё равно место там пустует. Соседи как-никак.

— Это было бы весьма кстати, раз у вас там места хватает, — благодарю я.

— Барин, звал? — появляется мой чудо-лекарь.

Я только было собрался увести его на кухоньку, дабы наскоро изложить план действий, как сообразительный товарищ опередил меня:

— Вижу, с ногой у вас беда. Позвольте-ка, гляну.

Вот сейчас молодца! Хвалю! Видать, Лизка успела шепнуть пару слов.

— Так болит? А этак? — Тимоха с видом знатока давит куда-то возле кости. — Боль нерезкая? А ну, вашбродь, сделайте-ка несколько шагов. Знаю, что больно, а проверить надобно: перелом аль нет.

— Теперь ложитесь, ваше благородие… так… Ногу надо подержать вот здесь, повыше сустава, — уже вовсю командует Тимоха.

И тут он начинает медленно вытягивать стопу. Чёрт… По Дмитрию видно: ему больно. Ишак косорукий, что творит? Наоборот, дёрнуть же надо резко… вроде. Но Тимоха, к моему удивлению, аккуратно вправляет сустав на место, и Дмитрий изумленно выдыхает:

— Щёлкнуло что-то… и будто меньше болеть стало!

— Шину надобно наложить и холод приложить. Денька два на ногу не наступать, — деловито сообщает доморощенный лекарь.

Всё нужное, как ни странно, в