Сердце зимы - Снежана Чехович

не потому, что она — мать Марго, а потому, что мне не поможет ни психолог, ни даже психиатр. Тут уже нужен экзорцист. Всё, что происходило со мной, — абсолютно реально. Я себе это не выдумала. Со мной танцевали зимние демоны… или зимние боги.

Королева Чёрных Лебедей — красиво, драматично, но слишком длинно, а вот Терпсихора, муза танца, звучит идеально. Но какое имя дать человеку за роялем?

Заскрипел пол под чьими-то ногами. Зашуршали простыни, соскальзывая со стульев, столов и комодов. Раздался знакомый механический перелив «Танца феи Драже»: играла музыкальная шкатулка, которую я убирала в выдвижной ящик, и которая теперь каким-то образом очутилась на комоде, призывно распахнув дверцы. Сквозь темноту проступали очертания медленно вращающейся балерины.

Я лежала под пледом и, прислушиваясь к звукам, выдающим чужое присутствие, перебирала в голове имена греческих богов. Никакой другой мифологии я толком не знала, а по греческой писала реферат и даже получила за него высокий балл.

На ум пришло имя бога звёздного неба — Астрей. Почему бы и нет. На бога музыки, солнечного златокудрого Аполлона, мой демонический пианист не слишком-то похож. И я рассмеялась, вспомнив, что бог северных ветров, приносящих грозовые тучи и снегопады, был как раз сыном Астрея. Борей, чьё ледяное дыхание замораживало реки и озёра. А ещё Астрей был женат на богине зари. Иронично: в этой страшной сказке я могла бы играть кого угодно, но только не богиню рассвета. Уж скорее я была бы жалким смертным, вовлечённым в разрушительные игры высших сил.

За этими размышлениями я не заметила, как погрузилась в густую тяжёлую дрёму без сновидений, а когда очнулась, в серых предрассветных сумерках на подушке рядом с моей головой алела одинокая роза.

8. На следующий день я снова пришла в школу помятая, нечёсаная и с кругами под глазами. Ронни если и удивился, то не подал виду, и я была ему чертовски благодарна за эту молчаливую поддержку. У меня не было сил отшучиваться, врать не хотелось, а сказать правду — ну, так себе вариант. Конечно, толику правды он уже знал, но попыткой прикрыться понятными терминами я сама загнала себя в ловушку. Сказала, что у меня «галлюцинации», и теперь он точно никогда не поверит в рассказ о потусторонних существах, обитающих в мире вечной зимы и преследующих меня по ночам.

Но при всём этом Ронни был рядом, хотя имел все основания сказать: «Знаешь что, мне проблемы не нужны, иди лечись, и, кстати, не звони мне больше». Не знаю, как поступила бы сама на его месте. Я слишком малодушна для того, чтобы брать на себя чужие проблемы, и мне за это даже как-то стыдно.

Я напряжённо размышляла, ковыряясь вилкой в салате и пытаясь абстрагироваться от гула голосов. В кафетерии всегда было шумно, но сегодня стоял какой-то особенный гвалт. Парни из баскетбольной команды орали, обступив один из столов. Дайана и её подружки кидались едой в Одри. Карла громко разговаривала по телефону, с чавканьем пережёвывая свой обед. Мимо прошла, цокая каблуками, Марго в своих неизменных очках с красной оправой и в фиолетовой блузке, которую носила по четвергам.

Ронни кто-то окликнул, и он нехотя отошёл. В школе его знали все, и с ним вечно кто-то хотел поболтать. Знакомых, приятелей и друзей у него было так много, что я даже не пыталась запомнить их по именам.

Сложив локти на столе, я смотрела, как Ронни, возвышающийся над парнями, отрицательно трясёт головой. Наверное, его в очередной раз уговаривали вступить в баскетбольную команду — он ведь был одним из самых высоких парней в школе. Тут у меня за спиной раздалось очень тихое: «Привет». Обернувшись, я увидела Одри, бесцветную фарфоровую девушку из школьного театра. Её голубая блузка была вся в жирных пятнах, оставшихся, должно быть, от листьев салата, курицы и булочек, которыми Дайана в неё кидалась.

— Можно я сяду с тобой?

Я была не в духе (сегодня и в любой другой день) и ни с кем не хотела общаться, но у меня язык не повернулся отказать этому несчастному, осмеянному созданию. Я никак не могла взять в толк, почему Одри постоянно обижали, но ещё страннее для меня было то, что сама она даже не пыталась защищаться. Только улыбалась, когда над ней смеялись, или отворачивалась, когда в неё что-нибудь летело.

— Садись, — сказала я без особой охоты.

Одри просияла, и от этой её наивной радости стало как-то тошно. Усевшись напротив, она принялась за свой салат и сказала:

— У тебя очень красивые волосы. Я бы хотела такие. — Она подёргала свободной от вилки рукой свою тонкую, лишённую всякого объёма прядь. — Ты ухаживаешь за ними?

Мой максимум ухода — шампунь два раза в неделю и кондиционер, чтобы эту мочалку расчесать. Подперев голову рукой и ничуть не скрывая скуки, я ответила коротким: «Нет», но Одри и не подумала умолкнуть. Ухаживаю ли я за кожей лица? Ах, мне бы так пошли цветные тени! Очень зря, что я не пользуюсь блеском для губ.

Я вспомнила про банановый бальзам, который дала мама, и который потерялся в тот же день. Не собиралась я ничем красить губы, это противно. Но вот какая-нибудь штука для замазывания синяков под глазами мне, пожалуй, пригодится. Может, станет меньше вопросов о моём физическом и психологическом состоянии.

Я перебила Одри.

— Слушай. Не хочу показаться грубой, но мне до лампочки все эти штуки.

Голова от её трескотни начала пухнуть. Если она всегда такая невообразимая болтушка, то понятно, почему в школе с ней никто не хочет общаться.

— Правда? — Одри сникла. — А что тебе интересно?

— Да, в общем, ничего.

— Как это? Совсем ничего?

— Совсем.

Она помолчала, разглядывая меня, а потом заметила браслет у меня на запястье:

— Ой, какая прелесть! Что это за камушки?

— Бирюза, — ответила я и подёрнула рукав худи, чтобы Одри могла получше рассмотреть неровные яркие камни. Этот браслет я носила с того самого вечера, когда встретилась взглядом с глазами Астрея — такими же невыносимо-голубыми. — Тётя подарила. — Подумав, я добавила: — Она палеонтолог и привозит из экспедиций всякие такие штуки. Покупает в местных магазинах. Торгуется до хрипоты — она это дело обожает.

Пусть уж лучше разговор, раз он неизбежен, свернёт в интересное мне русло. И чего Одри вообще ко мне прицепилась? Неужто я выгляжу как любезный, добродушный и общительный