Резонанс 1-11 - Павел Николаевич Корнев

— Почему? — задал тогда собеседник прямой и конкретный вопрос.

Отмалчиваться было совсем уж невежливо; я пожал плечами и привёл самую очевидную причину:

— Комендант сказал — никакой политики.

— Да ничего он нам не сделает! Этот запрет незаконен!

— Законен.

— И что с того? — пристально уставился на меня Семён. — Струсил, да? Испугался? Так, может, ты значок для красоты носил, а на деле буржуазный соглашатель?

Кровь прилила к лицу, но я переборол и смущение, и раздражение, продолжил молча орудовать ложкой.

— Чего молчишь? — На этот раз вопрос прозвучал откровенно угрожающе. — Язык проглотил?

— Когда я ем, я глух и нем.

Семён выругался, переставил тарелки обратно на поднос и пересел за другой стол. Меня это лишь порадовало.

Представители работодателей, с чьей-то лёгкой руки поименованные «покупателями», пожаловали вскоре после обеда. Кто-то воспользовался услугами извозчика, кто-то прикатил на таксомоторе, несколько человек въехали в ворота распределительного центра на велосипедах. На улице к этому времени пекло уже просто невыносимо, поэтому расположились все в вестибюле административного здания, где было самую малость прохладней.

Поначалу от красочных плакатов и буклетов зарябило в глазах, да ещё соискатели набились в помещение, будто сельди в бочку, и приходилось тратить кучу времени, пробираясь от стенда к стенду. Впрочем, мог бы и не суетиться. Единственной более-менее перспективной вакансией показался специалист по сверхточной сварке, но с моей отметкой о слабой фокусировке потоков энергии ловить там было нечего.

В остальном же, такое впечатление, набирали разнорабочих со сверхспособностями. Везде декларировались минимальные сроки обучения, а о будущих ставках не упоминалось ни полслова. Исходя из разговоров, ситуация и вовсе складывалась абсолютно безрадостная: если те, кто вошёл в резонанс на восьмом витке, ещё могли рассчитывать на вполне приемлемые доходы, то мне с моими шестьюдесятью лошадиными силами предстояло вкалывать до седьмого пота за вознаграждение той самой лошади.

Одной, не шестидесяти.

Не подписывать контракт ни с частным работодателем, ни с государством? Был возможен и такой вариант. Но в этом случае при отсутствии средств на весьма недешёвое обучение способности сойдут на нет через три-четыре месяца сами собой.

Я жутко расстроился, но в уныние впадать не стал и забрал в администрации учётную книжку с уже вклеенной фотографией и ещё двумя снимками, прицепленными к титульному листу обычной канцелярской скрепкой. Решил последовать совету профессора и посетить присланного институтом консультанта, и — опоздал; к этому времени тот уже закончил приём и собрался уходить.

— Да вы только посмотрите! — взмолился я.

Подтянутый мужчина лет тридцати на вид с круглым, но при этом ничуть не полным лицом, короткой стрижкой и каким-то неуловимым намёком на военную выправку глянул в ответ с нескрываемым осуждением.

— Молодой человек! Мне противна сама мысль о сверхурочной работе, и благотворительностью я тоже не занимаюсь. Это противоречит моим принципам.

Я располагал тремя рублями с мелочью, поэтому тяжко вздохнул и покачал головой.

— Не уверен, что потяну консультацию в частном порядке.

Консультант сунул под мышку потёртый кожаный портфель и насмешливо прищурился.

— Неужто разорит пара кружек пива?

Я подумал, что вполне могу позволить себе такие траты и даже полез в карман за деньгами, но был остановлен сотрудником РИИФС. Пришлось идти вместе с ним в буфет при столовой.

— Мне светлого, — распорядился консультант, повесив портфель на крючок круглого стоячего столика, а свою летнюю шляпу и мою учётную книжку положил перед собой. — И бери сразу две!

Я так и поступил. Разменял в буфете свою единственную трёшку, принёс консультанту две пузатых запотевших кружки.

— Молодой человек! — возмутился тот и заглянул в мои бумаги. — Пётр! Ты ставишь меня в неловкой положение! Я не пью в одиночестве. Это противоречит моим принципам, и это не тот случай, когда ими можно поступиться.

— А нам это не запрещено?

Консультант покачал головой, и я упрямиться не стал. Было невыносимо жарко и душно, а запотевшие кружки выглядели на редкость привлекательно и буквально манили взгляд. Опять же мне требовалась консультация, а уже потраченные на выпивку деньги назад точно было не получить.

Пришлось идти за ещё одной кружкой.

— Какое самое слабое? — уточнил у буфетчицы, не спеша делать заказ.

— «Бархатное».

Его и взял. Вернулся за столик, снял фуражку, и консультант протянул руку.

— Альберт Павлович.

— Приятно познакомиться. Пётр.

На том формальности подошли к концу, мы выпили. И если я лишь глотнул тёмного пива, почти не горчившего и с приятным карамельным послевкусием, то консультант не отрывался от кружки, пока её не осушил.

— Ну-с, приступим! — объявил после этого Альберт Павлович и быстро пролистал мою учётную книжку. — Э-э-э, брат, не повезло тебе в последний вагон заскочить! На десятом витке горя бы не знал, а так — ни туда и ни сюда.

Я озадаченно вытаращился на собеседника, тот догадался о причине моего замешательства и улыбнулся.

— Не слышал разве, что некоторым румбам собственные названия дали? Первый румб четвёртого витка — это «Входной билет», а тридцать второй девятого — «Последний вагон». Дело в том, что энергия во время резонанса на первых трёх витках и с десятого по двенадцатый, не прибывает в геометрической прогрессией, а копится в обычном режиме. Не спрашивай почему, просто прими к сведению, что возможности это ограничивает самым радикальным образом, отсюда и такие названия.

— Ничего не понимаю, — чистосердечно признался я, отпив пива. — А чем тогда десятый виток лучше девятого?

— Востребованностью, Пётр, проистекающей из повышенной сопротивляемости излучению и малочисленности. Любой оператор может приблизиться к Эпицентру самое большее до внутренней границы своего витка, а с учётом нормального распределения, сам понимаешь, лишь единицы проходят инициацию в конце спирали. На десятом и одиннадцатом витках — это случается немногим чаще. Всех их немедленно принимают на технические должности. Водители, санитары, егеря, чистильщики, дорожные рабочие. Вакансий много — людей мало.

Я оживился и напомнил:

— У меня сопротивляемость на уровне десятого витка!

Альберт Павлович приложился ко второй кружке, но её лишь ополовинил и снова взялся изучать учётную книжку.

— Около семидесяти процентов? Максимально высокий уровень для девятого витка, но само по себе это ничего не значит. Склонность к негативу добавила бы тебе очков в кое-каких учреждениях — жаль, не подтвердилась. О, абсолют! А нас почему-то не уведомили!

В голосе собеседника прозвучала искренняя заинтересованность, но он тут же поскучнел.

— А-а-а! Понятно, — разочарованно протянул консультант. — Диагностировал ассистент, а профессор поставил его выводы под сомнение. И восприимчивость к медикаментозному воздействию свидетельствует не в твою пользу. Высокая устойчивость, но не абсолют. Досадно. С абсолютом в анамнезе ты бы ещё в первый день распределение получил.