Резонанс 1-11 - Павел Николаевич Корнев

тут же потерял равновесие, охнул от боли, второй испуганно выругался и потащил его прочь. Оба тычка гвоздём пришлись во внешнюю сторону бедра и никакой опасности для жизни ранения не несли, но и скрыть их не имелось никакой возможности: бил я со всей силы, а первый раз и вовсе поймал противника на встречном движении, воткнул гвоздь от души.

Парни скрылись в коридоре, тогда отлип от стены и я. Поднялся с пола, выкинул гвоздь в открытое окно, платок с парой алых пятен смыл в канализацию. Рассаженная скула опухла и пульсировала, голова кружилась и о выполнении распоряжения дневального даже не подумал. Завернул кран и кое-как доковылял до кровати, закрыл глаза и тут же открыл, когда всё кругом завертелось и накатила тошнота. Лежал так и ждал, когда за мной придут.

Долго ждать не пришлось.

Глава 5

Явились за мной ещё до окончания утренней зарядки. Подошли двое — дневальный и незнакомый мужчина, оказавшийся дежурным по лагерю. Проформы ради они поинтересовались причиной столь вызывающего безделья, и я не нашёл ничего лучше, чем поведать байку о мокром поле, потере равновесия и ударе головой о дверной косяк.

Вышло складно, но это не помогло, и меня пригласили с вещами на выход. Прозвучало требование внушительно, только какие ещё вещи? Всех пожитков — квиток из камеры хранения да учётная книжка, и ту сразу изъяли.

От казармы двинулись на пропускной пункт. Там меня и оставили под присмотром караульного, наказав тому не спускать со злостного правонарушителя глаз.

Смешно? Смешно. Обхохочешься просто.

У меня и мысли не было пускаться в бега. Куда? Зачем? Едва ли за драку назначат наказание серьёзней пары месяцев ареста — неприятно, но потом хоть за казённый счёт домой отправят. Не придётся на перекладных через всю страну добираться.

Сверхспособности?

При одной только мысли об этом на глазах сами собой выступили слёзы. Хотелось думать, будто из-за боли в опухшей скуле, но не стоило обманывать самого себя — вовсе нет, дело было в обиде на всё и вся, а ещё вселенских размеров разочаровании. Я — провалился. Провалился один из всех. И даже хуже того — не отсеялся на первом этапе, а уже прикоснулся к самому краешку могущества и тут же оказался сброшен обратно к обычным людям, навсегда лишился приставки «сверх». А что не по своей вине, так это делало ситуацию ещё обидней.

Несправедливость давила и угнетала, мелькнула мысль сбежать и продолжить обучение самостоятельно, но даже всерьёз обдумывать эту идею не стал. Ребячество чистой воды.

Дальше расшалившиеся нервы бросили в противоположную крайность — захотелось позабыть о событиях последних дней и поскорее очутиться дома. Пусть и без всяких сверхспособностей, зато в привычной и комфортной обстановке. С полным средним образованием уж точно не пропаду — устроюсь на непыльную работёнку. Шиковать не выйдет, но и жилы рвать не придётся. Тоже неплохо.

Не придётся врать и юлить на допросе, просто сознаюсь во всём как на духу, и никто кишки мотать и загонять в угол не станет. Плохо разве? Да ничуть! И так голова раскалывается…

Я опустился на корточки, прислонился спиной к стене караулки, прижался к тёплым камням затылком. И понял — так легко не сдамся. Буду врать и выкручиваться до последнего.

Что придало решимости? Да просто вновь всплыло воспоминание о том, как неизвестный оператор на вокзале Зимска спокойно шёл под обстрелом анархистов, а пули просто падали вокруг него на брусчатку. И вспомнился свой собственный восторг. Я ведь так хотел заполучить аналогичные способности!

Опять же в проштудированном вчера законе присутствовали весьма расплывчатые определения благонадёжности соискателей, а одна-единственная драка ещё не делала меня рецидивистом.

Испытательный срок! Да! В качестве наказания на первый раз мне вполне могли назначить испытательный срок!

Как-то даже от сердца отлегло. Тогда только подумал об Инге. Ну — да, тоже немаловажный фактор. Остаться в Новинске — большое дело…

Стоп! Что значит — тоже?!

Обдумать изменения в расстановке приоритетов помешала подъехавшая к пропускному пункту полуторка. В кабине — водитель и сопровождающий, в кузове — конвоир с дубинкой. Все в серых гимнастёрках с коротким рукавом и однотипных панамах, у всех шевроны с уже знакомым изображением модели атома — у типа в кабине с одной поперечной нашивкой, у остальных пустые.

— Сразу и этого злодея забирайте! — объявил караульный, поднимая шлагбаум.

Конвоир нагнулся и протянул руку, я ухватился за неё и забрался в кузов. Там вдоль бортов тянулись две скамьи, сел поближе к кабине.

Дальше грузовик обогнул здание администрации и остановился на его задворках у спуска в подвал. Лязгнула железная дверь, начали выводить моих товарищей по несчастью. Четверо парней, одна растрёпанная девчонка. Из всех узнал только ту парочку, с которыми вчера вечером толковал агитатор Семён. А вот попытавшихся отдубасить меня уродов видно не было, и если одного наверняка отправили в медсанчасть, то отсутствие второго откровенно озадачило. Но и порадовало тоже.

Сопровождающий расписался за арестантов, и полуторка покатила на выезд, беспрепятственно миновала пропускной пункт, запрыгала на неровной дороге. Утреннее солнышко жарило как-то совсем немилосердно, да ещё растрясло моментально, начало мутить. По этой самой причине особо по сторонам не глазел и всю дорогу больше боролся с тошнотой.

— Куда нас везут? — спросил один из моих спутников, конвоир только головой покачал.

— Увидите, — коротко ответил он, и действительно — увидели.

Вывеска на пропускном пункте, к которому подкатил грузовик, гласила: «Комендатура ОНКОР».

Шлагбаум сразу ушёл вверх, и полуторка беспрепятственно въехала на территорию, остановилась у трёхэтажного кирпичного здания. Меня с товарищами по несчастью завели внутрь, а только дежурный распахнул журнал регистрации, появился начальственного вида усатый крепыш лет сорока в форме, на шевронах которой красовались сразу три угольника.

— Этого с синей мордой первым оформи, — объявил он. — Покажи медику и отправляй в допросную.

— Будет исполнено, господин капитан! — по-военному чётко отозвался дежурный и поманил меня рукой. — Ты кто у нас?

— Пётр Линь, — сказал я и осторожно прикоснулся к скуле.

Та опухла, но далеко не так сильно, как того стоило ожидать, зеркал же тут не было, и не получилось оценить, насколько мне подходит определение «синяя морда». Ну а потом вызванный дежурным медик наложил компресс и приклеил его двумя полосками пластыря крест-накрест.

На этом он счёл свою миссию выполненной и удалился, а меня отконвоировали в допросную. Убранство той оказалось донельзя лаконичным, не сказать — аскетичным. Стол, стулья, голые стены, под потолком — электрическая лампочка, забранная вместо стеклянного плафона