Резонанс 1-11 - Павел Николаевич Корнев

— Что за абсолют-то?

— Полнейшая невосприимчивость к ментальному воздействию. С одной стороны, абсолют — это некомандный игрок, с другой — никакой эмпат не прочтёт его эмоций, и даже самый искусный телепат не сумеет навязать свою волю.

Разочарование я смыл длинным глотком пива.

— И что посоветуете, Альберт Павлович?

— Не падать духом! — ободряюще улыбнулся тот. — Я серьёзно, Пётр. Это самое важное. И думаю, частный сектор — не для тебя. Дождись государственного распределения. Кое-какие интересные моменты в твоём анамнезе всё же есть. Атипичные для девятого витка, а к такому настороженно относятся, но на улице точно не окажешься. Пристроят к делу. Что бы вам на вводной лекции не вещали, всех пристраивают.

С этими словами консультант в один глоток влил в себя остававшееся в кружке пиво, нацепил на макушку шляпу и сунул портфель под мышку.

— Не вешай нос, Пётр! Всё будет хорошо! — заявил пребывавший в отменном расположении духа сотрудник РИИФС и отправился на выход.

— До свидания, Альберт Павлович, — пробормотал я и в отличие от него торопиться не стал, пиво допивал без всякой спешки.

Показалось то с учётом жары просто отменным и, хоть было лёгким, в голове приятно зашумело, возникло желание купить ещё одну кружку, но вовремя опомнился и делать этого не стал, вышел на улицу.

За время наших посиделок в буфете большинство «покупателей» уже успело разойтись, поредела и толпа соискателей. Я огляделся и решил, что численность обитателей распределительного центра сократилась как минимум вдвое. И человек десять ещё стояли у пропускного пункта в ожидании транспорта с вещевыми мешками и фанерными чемоданами.

Я заметил Семёна, который что-то втолковывал двум паренькам рабочей наружности, и подивился его неугомонности, но толком приглядеться помешала команда переодеваться для вечерних занятий физкультурой. После кружки пива ни подтягиваться, ни бежать кросс не хотелось, но деваться было некуда — поплёлся вслед за остальными. Порадовался лишь, что солнце начало к горизонту клониться, а то как-то очень уж неприятно кожу на спине пекло; не иначе утром успел сгореть.

Переоделись, построились, после переклички приступили к упражнениям. Меня немного мотало и нормативы давались куда тяжелее утрешнего, но худо-бедно справился. А уже непосредственно перед кроссом выяснилось, что стычка в казарме без последствий для моего обидчика не прошла: ногу ему всё же вывихнул — пусть и несильно, но от пробежки тот отказался наотрез.

Инструктор лишь плечами пожал.

— Кто не бежит, тот подметает плац.

— Я не должен! У меня нога болит!

— Отказ от занятий приравнивается к нарушению режима. Поставить в известность коменданта?

— Нет.

Когда деревенского задиру послали за метлой и раздались обидные смешки, он кинул на меня столь убийственный взгляд, что сделалось не по себе. И хоть из кулацких подпевал в лагере остался только один, устроить «тёмную» они могли и вдвоём. И ладно если просто отмутузят, как бы голову сгоряча не проломили. Провинциальные нравы, насколько слышал, просты до безобразия.

Именно по этой причине, всякий раз пробегая мимо полуразобранных развалин бараков, я внимательно присматривался к строительному мусору и в особенности к доскам. А заметив искомое, сделал вид, будто завязываю распустившийся шнурок, присел и легко выломал из трухлявой деревяшки ржавый гвоздь сантиметров в десять длиной, завернул его в платок и сунул в парусиновый ботинок. Тот стал давить на стопу, но не слишком сильно, намозолить кожу точно не успеет, а у меня теперь будет какое-никакое оружие.

Человеку, повелевающему сверхэнергией, глупо полагаться на острый кусок железа?

Человеку повелевающему — глупо. А вот неумёхе вроде меня, который не только понятия не имеет, на что именно он способен, но ещё и глушит способности медицинскими препаратами, впору хвататься за любую соломинку. Даже не представляю, сколько времени уйдёт на сотворение электрического разряда или шаровой молнии, а вот ткнуть гвоздём — секундное дело. И гвоздём я точно никого не убью. Главное, чтобы сверхсилой не долбанули по мне самому.

Именно последнее опасение и заставило лишь сделать вид, будто глотаю перед сном пилюлю, а на деле спрятать её в пальцах. Провернуть это оказалось предельно просто, никто за нами не следил и приём подавляющего способности препарата не контролировал. Дневальному было откровенно не до того: людей переводили на места выехавших постояльцев, уплотняя казармы, и до самого отбоя в комнатах и коридорах царила ни на миг не утихающая суета.

Когда погасили свет, я развернул и вновь завернул гвоздь в платок, но уже так, чтобы намотанная со стороны шляпки ткань позволяла уверенней удерживать его в руке. Ребячество чистой воды, да только есть немалый шанс решить дело, просто показав импровизированную заточку. Тогда-то на рожон не полезут, тогда точно отстанут.

Ну не дураки же они, в самом деле!

Что ещё радовало помимо зажатого в кулаке ржавого гвоздя, так это доставшийся мне второй ярус. Да, падать высоко, зато сверху не навалятся и простынёй не спеленают. Шансов отбиться куда больше.

Так думал я, пока не провалился в сон. Проснулся рывком с лихорадочно бившимся сердцем, а кругом — тишина и спокойствие. Лежал и какое-то время пялился в потолок, не позволяя закрыться глазам, затем вновь задремал, но очнулся уже буквально через пару минут. Ну — так показалось.

В беспокойном забытье чудилась всякая чертовщина, она моментально забывалась при пробуждении и лишь оставляла после себя ощущение чего-то неправильного и пугающего. Так до самого утра и продремал вполглаза и рассвет встретил усталым и разбитым. Но — не битым. Никто на меня так и не напал.

Побудка, умывание, построение, завтрак. Дальше все пошли собираться на утреннюю зарядку, а мне дневальный вручил ведро и швабру с тряпкой.

— Сегодня моешь пол! — объявил он. — Шевелись!

После вчерашних физических упражнений ныло всё тело, поэтому спорить и протестовать я не стал, поплёлся набирать воду. Поставил ведро под кран, выкрутил вентиль и обернулся к двум прошедшим следом паренькам.

— Февралист, да? — осклабился один.

Второй ничего не сказал, лишь резко махнул полотенцем. Я успел вскинуть руку, плотная ткань захлестнула предплечье и завёрнутый в неё кусок мыла шибанул по скуле с такой силой, что в голове сверкнули звёзды. Устоять на ногах не вышло, сполз по стене на пол. Прежде чем сумел совладать с собой, в бок врезался тяжёлый ботинок — раз, другой, третий. Под следующий замах подставил левую руку и едва ли не вслепую ткнул перед собой гвоздём, попал во что-то мягкое и тут же ударил снова. Послышался сдавленный крик, и меня оставили в покое.

Парень с проткнутой ногой отшатнулся и