Дикий - Андрей Алексеевич Панченко

Я постучал пальцами по рулю. Прости, Сань. Другого варианта я пока не видел. Идти к бандитам за оружием было хуже. Там любая покупка мгновенно превращалась в связь, долг или возможность шантажа. К милиции — смешно. Армейские склады мне тем более были не по чину. А Крот был один. Без крыши. Без братвы. Без привычки стрелять в людей. И главное — о его коллекции пока почти наверняка никто не знал. Я же не собирался делать ему ничего плохого, наоборот, я собирался спасти его от тюрьмы. По сути, доброе дело собирался сделать. Мне требовалось оружие, несколько исправных стволов и боеприпасы, а ему — вправить мозги, и дать понять, что о его незаконном увлечении многим известно. Пусть избавляется от всего стреляющего и взрывающегося, или хотя бы холостит свои стволы. Встряска для него должна получиться хорошая, ведь уговаривать его и предлагать деньги я не собирался, я собирался взять всё, что мне нужно бесплатно. Тем более, что пугать людей я умел. Особенно когда заранее знал о человеке столько, сколько знать не должен был. Тем более, что Крот всегда был трусоват.

Представить только: приходит совершенно незнакомый мужик и начинает спокойно рассказывать тебе, где у тебя гараж, куда ты ездишь копать и что именно прячешь от милиции. Я бы на его месте тоже сильно задумался.

Однако ехать к Кроту прямо сейчас было рано. Сначала требовалось убедиться, что моя память не подвела и Сашка действительно живёт там же. Посмотреть на дом, гараж, выяснить его привычки. Нет, я не собирался устраивать разведоперацию против безобидного копателя, просто последние несколько лет приучили меня сначала проверять, потом действовать. До поездки к Ильичу всё разведаю, а вот вечерком, после военкомата, уже и Сашке можно будет заглянуть.

Я завёл машину. В зеркале снова мелькнула моя новая физиономия. Кожаная куртка, спортивный костюм, короткая стрижка.

— Прекрасно, Серёга, — пробормотал я. — Быстро адаптируешься под новый образ, уже собираешься грабить археолога.

Следующие несколько часов я потратил на Крота. Адрес я помнил приблизительно. Район, улицу, даже двор, а вот номер дома из памяти выветрился. Пришлось немного покрутиться по кварталу, прежде чем нужное место наконец показалось впереди.

Старенькая пятиэтажка из серого кирпича, продуктовый магазин на углу, детская площадка с перекошенной металлической ракетой и ряд сараев за домом. Всё оказалось именно таким, каким Сашка когда-то описывал на зоне.

Я припарковался метрах в двухстах и некоторое время просто смотрел. Никаких джипов возле подъезда, никаких крепких ребят в кожаных куртках, никакой подозрительной суеты. Обычный двор обычного советского микрорайона.

Самого Крота я увидел минут через сорок и сначала даже не узнал. В моей памяти ему было уже хорошо за тридцать, с редкими волосами, мешками под глазами и зонной серостью на лице. Сейчас из подъезда вышел худой парень лет двадцати пяти, может, двадцати шести. Волосы ещё густые, плечи сутулые, на носу очки в тонкой оправе. В одной руке авоська, в другой какая-то потрёпанная книжка. Я невольно усмехнулся. Вот он. Будущий страшный преступник, у которого через несколько лет милиция будет грузовиком вывозить оружие.

Сашка дошёл до магазина, купил хлеб, молоко и бутылку кефира, вернулся домой. Всё. Если он и состоял в организованной преступной группировке, то группировка специализировалась на кисломолочной продукции. Я выждал ещё немного и уехал. Теперь гараж.

Его я нашёл быстрее. Гаражный кооператив находился возле железнодорожной насыпи, километрах в трёх от Сашкиного дома. Старые кирпичные боксы, будка сторожа, шлагбаум, разбитая дорога между рядами.

Сразу внутрь я не полез. Подъехал к небольшому шиномонтажу неподалёку, оставил машину и минут десять разговаривал с мужиком, который курил возле ворот. Разговор начал с совершенно постороннего: спросил, где здесь можно заварить глушитель. Я знал, что Сашка когда-то собрал самодельный сварочный аппарат, и иногда калымил в гаражах, за денежку малую оказывая мужикам различные услуги. Денег у него всегда не хватало, а вот руки были золотые. Нужное я узнал мгновенно.

— Там Сашка есть, очкастый, — сказал мужик. — Он варит немного, если железку какую подправить. Правда, чудной. Всё какие-то каски домой таскает, железо ржавое.

— Коллекционер?

— А хрен его знает. Историк, наверное.

Это уже точно был он.

— Сейчас он на месте?

— Не знаю, но вечером всегда тут. С работы пришёл, пожрал — и сюда. До десяти может сидеть, иногда дольше. Возиться чего-то всё время с железяками ржавыми. Говорю же — чудной.

— А как найти его?

— Вроде третий ряд на право, шестой что ли гараж по счёту… — Мужик задумался — Да, точно шестой. Синие ворота. Не промахнёшься короче, если что там у мужиков спросишь.

Я ещё немного поговорил, и уехал. Теперь я окончательно убедился, что передо мной именно тот Крот, которого я помнил. И пока он был именно таким, каким рассказывал сам: тихим, безобидным любителем истории, который медленно и уверенно копал себе яму. Во всех смыслах этого слова.

Следующим пунктом был военкомат. К Ильичу я приехал ближе к пяти и там всё прошло довольно гладко. Ильич отправил меня к врачу этажом ниже. Пожилой подполковник медицинской службы, судя по всему заранее предупреждённый, долго слушал меня, когда я перечислял свои ранения и становился всё серьёзнее.

— Это всё с вами было?

— Со мной. — Пожал я плечами — Что-то не так?

Он посмотрел на меня поверх очков.

— Я столько ранений даже у ветеранов войны не видел. Извините, я не то хотел сказать. Я про ветеранов Великой отечественной.

— Ничего страшного, я понял — Не стал я лезть в бутылку.

— Огнестрельные, осколочные, контузии… — Он перечислил в слух, всё то, что я ему только что рассказал — Голова болит?

— Иногда.

— Головокружение?

Я задумался.

— Если резко встать, бывает.

Он записал. Потом измерил давление, послушал сердце, постучал молоточком по коленям и задал ещё десяток вопросов. Врать почти не пришлось. Организм после Афгана и Анголы действительно имел достаточно оснований объявить забастовку. Минут через сорок, когда меня осмотрели и ощупали со всех сторон, я снова сидел у Ильича. Он поставил подпись, печать, переложил бумаги в папку.

— Всё. Официально ты больной человек.

— Насколько больной? — Диагноз мне никто не объявлял, и мне самому было интересно.

— Настолько, что до части пока не доедешь. — Он ткнул пальцем в меня. —