Дикий - Андрей Алексеевич Панченко

имел, что там внутри. Во-вторых, если отопление не запущено, прогревать такую махину придётся до утра, если не больше. Да и вообще, сейчас мне меньше всего хотелось бродить по комнатам и выяснять, что там успели сделать рабочие. На краю участка всё ещё стояла старая бытовка. Вот она меня пока устраивала полностью.

Замок оказался новым. Я попробовал один ключ, второй, третий. Ни один не подошёл.

— Ну спасибо. — Пробормотал я, почесав затылок. — Похоже придётся ломать.

Кусок арматуры нашелся возле небольшой кучки до сих пор не вывезенного строительного мусора. Она то и решила проблему.

Внутри почти ничего не изменилось. Две койки, стол, полка, старый шкафчик. Только строительного барахла стало меньше. В углу стояла знакомая буржуйка, рядом лежала аккуратная поленница. Вот это уже было хорошо. Я проверил трубу, открыл заслонку, набил печку щепками и сухими дровами. Спички нашлись на полке в стеклянной банке. Через несколько минут внутри загудело пламя, а я снял куртку, сел на койку и вытянул ноги.

Тишина. Настоящая. Только дрова потрескивали в печи, слышался редкий лай собак где-то в товариществе и ветер, шуршащий по крыше.

Я достал пистолет. Немецкий Walther PP — газовую копию классического «Вальтера», со стволом из силумина. Эта версия была изготовлена в калибре девять миллиметров и внешнее была почти не отличима от боевого аналога. Магазин оказался полный — семь патронов, с жёлтой заглушкой. Значить газ внутри слезоточивый. С виду пистолет выглядел как настоящее боевое оружие, но по факту был просто опасной игрушкой. И опасной не для того, в кого стреляли, а для своего владельца. Если ствол хоть немного забьётся нагаром или грязью, то его разорвёт как осколочную гранату, калеча того, кто стреляет. Силумин настолько хрупок, что ствол можно расколоть даже просто, уронив пистолет на землю, не говоря уже о попытке выстрелить из него боевым патроном. Сидел я как-то с мужиком, с погонялом «Рябой», так вот он стал «Рябым», когда выстрелил из похожего, только рассверленного газовика.

Я всё равно проверил магазин, патронник и положил оружие рядом на стол. Потом усмехнулся. Гражданская жизнь, мать её. Нормальные люди, приехав на дачу, первым делом ставят чайник. Я проверяю оружие и думаю, откуда удобнее уходить, если ночью полезут через ворота.

Чайник, впрочем, я тоже поставил. Пока грелась вода, вышел наружу ещё раз. Кобель поднял голову из будки.

— Не спи сегодня, хорошо?

Пёс стукнул хвостом по доскам.

— Вот и договорились.

Я прошёл к краю участка и посмотрел вниз. Овраг был именно таким, каким я его помнил. Только теперь туда вела нормальная лестница. Внизу начинались кусты, дальше шёл лесополосой склон, а ещё дальше можно было выйти к старой дороге. Если кто-то перекроет ворота, уйти отсюда действительно не составляло труда. Но пока вокруг было спокойно.

Вернувшись в бытовку, я заварил чай, открыл банку тушёнки и съел её прямо холодной, с хлебом. Потом нашёл старое одеяло, бросил на койку.

Спать ещё не хотелось. Слишком много всего произошло за один день. Бабушка. Макс. Кооператив, Бандиты с их ментовской крышей. И ещё Леночка, которая каким-то образом оказалась в самом центре всей этой истории.

Я достал из кармана блокнот и положил перед собой. Привычка осталась ещё с Афгана: когда информации становилось слишком много, её нужно было перестать держать в голове и разложить на части.

Первое — Макс. Нужно увидеть уголовное дело или хотя бы понять, что именно ему вменяют. Найти адвоката. Выяснить, кто ведёт следствие, написать заявление на подделку моей подписи в протоколе, ходатайство о назначении почерковедческой экспертизы.

Второе — кооператив. Кому он сейчас принадлежит фактически. Кто распоряжается счетами, техникой, базой, договорами. Что успели переписать и что осталось нашим.

Третье — Леночка. Здесь вопросов было больше всего. Вроде же любила девка Макса… А может она не сама его предала? Может её заставили, надавили? Нужно было с ней поговорить, причём поговорить тет-а-тет.

Четвёртое — Хайдар и Кравцов.

Пятое… Я помедлил и написал: «УВД». Подчеркнул. Вот туда пока лезть было нельзя. Вообще. Сначала факты. Петрович правильно сказал: я уже не тот пацан, который когда-то решал проблемы кулаками просто потому, что других способов не знал. Теперь способов я знал намного больше. И именно поэтому торопиться было нельзя.

Я закрыл блокнот. Завтра нужно было найти адвоката, потом попытаться связаться с Максом, дать ему понять, что я на свободе и занимаюсь проблемой. Чтобы он не раскисал и держался. Как передать маляву в тюрьму, меня учить было не надо, я бы уверен, что решу этот вопрос без труда. Нужно ещё раз поговорить с Петровичем. Найти новую базу «Кунара», и посмотреть, что там происходит. Вечером явиться к Ильичу и официально заболеть какой-нибудь страшной военной болезнью, вроде внезапного воспаления хитрости.

Я подкинул в печку ещё пару поленьев, погасил свет и лёг, не раздеваясь полностью. Пистолет оставил под рукой. За стенкой бытовки тихо звякнула цепь. Пёс один раз коротко гавкнул, потом успокоился. Я закрыл глаза. Последней мыслью перед сном почему-то был не Макс и даже не бабушка. Я думал о доме. О том самом доме, который несколько часов назад увидел за воротами.

Когда-то я строил его потому, что хотел иметь место, куда можно вернуться. Своё. Такое, откуда никто не выгонит, куда не придут родители за деньгами, где не нужно оглядываться на соседей, милицию, бандитов и вообще на весь остальной мир. Дом теперь был. Оставалась сущая мелочь. Разобраться со всем остальным миром.

Проснулся я от звука открывающейся калитки. Глаза открылись мгновенно. Кто-то был на участке, причём собака не лаяла. Я бесшумно скатился с нар, натянул ботинки и оказался возле двери как раз в тот момент, когда снаружи хрустнул снег.

Шаги приближались. Я подождал, пока человек подойдёт почти вплотную, резко распахнул дверь и рванул его внутрь.

— Ё-моё!

Мужик в телогрейке через секунду уже лежал на нарах, а я заламывал ему руку, и только когда он заорал от боли, я его узнал.

— Твою мать…

— Сам твою мать! Серёга⁈

Я отпустил сторожа. Он отскочил к стене и ошалело уставился на меня.

— Ты совсем рехнулся⁈

— Извини.

— Извиняется он! Я чуть не обосрался!

— Значит, всё нормально. Если бы обосрался, пришлось бы тебе пол мыть.

— Тьфу на тебя!

Он потёр плечо.

— Ты когда приехал?

— Ночью.

— А я смотрю, замок на бытовке сломан. Думаю, опять кто-то лазит.

— Опять?

— Да пацанва