Дикий - Андрей Алексеевич Панченко

к небольшому кооперативному ларьку возле рынка. Ларёк этот я видел, ещё когда ехал с вокзала в больницу. Похож он был на маленький стальной бункер, весь увешанный толстыми решётками из арматуры и его ассортимент поражал. Он торговал не только сигаретами, жвачкой, и всякой мелочью, на полках стояли тушёнка, сгущёнка, рыбные консервы, крупы, сахар, чай, даже какие-то польские соки в стеклянных бутылках, видеокассеты, презервативы… да чего там только не было. Цены тоже поражали, в основном своими нулями за цифрами. Впрочем, сейчас меня это волновало меньше всего. Деньги у меня были. Колян со своим приятелем любезно профинансировали мои ближайшие расходы, пусть и не совсем добровольно.

За следующий час я купил всё, что могло пригодиться бабушке: нормальную колбасу, сгущёнку, печенье, сыр, масло, яблоки, пару банок компота, чай, сахар, туалетные принадлежности, не забыл про халат и тапочки. Купил и себе продуктов и всякой мелочёвки на первое время. Получилось три сумки, две в больницу, и одна, поменьше, уже мне.

Самому тащить передачку в больницу мне совершенно не хотелось. После сегодняшнего представления возле больничного корпуса появляться там второй раз было глупо. Я решил вопрос проще.

Такси нашлось возле рынка. Водитель сначала посмотрел на сумки, потом на меня.

— Куда?

Я назвал больницу, отделение и фамилию бабушки.

— А ты?

— Я никуда.

Он нахмурился.

— Не понял.

— Сумки отвезёшь. Передашь дежурной медсестре и скажешь, для кого. И смотри, если не довезёшь, лучше на эту точку не возвращайся. Вот деньги за поездку, а вот сверху.

Сумма «сверху» мгновенно улучшила его способность понимать сложные поручения.

— А если не возьмут?

— Возьмут. Только в руки передай, возле двери не бросай.

— Сделаем.

Я записал фамилию бабушки и номер палаты на клочке бумаги, сунул его в верхнюю сумку и только после этого отпустил машину. Одной проблемой стало меньше. Теперь дача.

Добирался я туда с двумя пересадками. Последний автобус ушёл прямо перед носом, поэтому часть дороги пришлось проехать на попутке, а последние километра три идти пешком. Когда впереди показались первые домики товарищества, уже окончательно стемнело.

Я свернул с дороги и остановился. Что-то было не так. Понадобилось несколько секунд, чтобы понять. Свет. Наша улица была освещена. Я прекрасно помнил, как здесь было раньше. После захода солнца дорога превращалась в чёрную кишку между заборами. Если фонарик забыл, приходилось либо идти на ощупь, либо ждать, пока глаза привыкнут. Электричество имелось только на участках, да и то напряжение временами падало так, что лампочки светились красным. Теперь вдоль дороги стояли столбы, а на них через один горели фонари.

— Ни хрена себе…

Я медленно пошёл дальше. Макс времени зря не терял. Правда, вряд ли освещение было его личной заслугой. Скорее это председатель договорился с кем надо. Уверен, что не бесплатно, но сам факт… И всё равно перемена была настолько неожиданной, что я пару раз даже сверился с ориентирами. Нет, улица моя. Вот старый покосившийся забор. Вот участок с двумя огромными берёзами. Вот синий вагончик соседа. А вот дальше должен быть мой.

Я дошёл до ворот и остановился во второй раз. Потом сделал несколько шагов назад, задрав голову. Дом был готов. Не коробка, накрытая крышей, а именно дом. Настоящий.

Я стоял перед воротами и несколько секунд просто смотрел через металлическую решётку верхней части забора. Когда я уезжал, здесь ещё вовсю шли работы. Был только цоколь, а впереди предстояло столько всего сделать, что я мысленно готовился ещё минимум год жить на стройке. И вот год прошел…

Стены были полностью отделаны. Цоколь облицован камнем, вокруг окон сделаны аккуратные откосы и наличники, под крышей появился водосток. Даже крыльцо, которое мы с Максом несколько вечеров рисовали на бумаге, стояло именно там, где должно было стоять.

Я открыл калитку. И тут из темноты на меня вылетело что-то огромное и лохматое. Рефлексы сработали раньше головы. Я мгновенно отшатнулся, и рука сама метнулась к пистолету. Цепь звякнула в полуметре от меня. Пёс взревел так, что, наверное, услышали даже в городе.

— Тихо! Тихо, мать твою!

Собака явно придерживалась другого мнения. Здоровенный кобель рвался с цепи, хрипел и показывал зубы. Я его узнал не сразу. Щенком он был намного симпатичнее.

— Ну хорош! Свои!

Пёс продолжал сообщать всему товариществу, что никаких «своих» здесь не наблюдает. Я медленно присел.

— Иди сюда. Давай. Вспоминай.

Он замолчал на секунду, вытянул морду, шумно втягивая воздух, потом снова гавкнул, но уже как-то неуверенно.

— Вот именно. Думай.

Кобель сделал шаг вперёд. Я протянул руку, не приближаясь. Он долго нюхал воздух, потом осторожно подошёл настолько, насколько позволяла цепь. Обнюхал пальцы. Хвост дёрнулся.

— Ну?

Ещё через секунду огромная морда ткнулась мне в ладонь.

— Узнал наконец, скотина.

Пёс завилял хвостом уже совершенно откровенно и попытался лизнуть меня в лицо.

— Всё, всё. Не надо любви. Лучше бы сразу вспомнил.

Я потрепал его за ухом. Выглядел он отлично. Шерсть густая, бока не впалые, миска возле будки чистая. Значит, сторож действительно выполнял договорённость. Перед отъездом я оставил деньги и попросил кормить собаку, пока не вернусь. Судя по размерам зверя, часть денег явно была потрачена по назначению.

Я прошёл дальше и окончательно обалдел. Участок изменился ещё сильнее, чем дом. Овраг, который раньше занимал почти половину территории, теперь был разбит на террасы. Подпорные стенки шли уступами вниз, между ними тянулись дорожки, а сбоку появилась нормальная, бетонная, обложенная диким камнем лестница. Землю выровняли, кое-где даже торчали молодые деревца. На площадке, которую мы оставляли под баню, стоял сруб. Правда, недоделанный. Без нормальной крыши, окон и дверей, закрытый сверху рубероидом. Но ведь стоял!

Я медленно прошёл вокруг дома. Сзади всё тоже было закончено. Выход из цоколя, площадка, лестница вниз. Даже металлические перила установили.

Я вдруг почувствовал себя человеком, который несколько лет копил деньги на машину, и неожиданно, купил по цене «Жигулей» новенький «Мерседес». Только вот этот «Мерседес» я когда-то сам нарисовал на бумаге, делая проект.

Макс… Я остановился. Радость моментально стала какой-то горькой. Мы ведь всё это вместе придумывали. Сидели вечерами, спорили, где будет кухня, куда вывести лестницу, сколько оставить места до оврага. Я уехал, а он всё сделал. До конца. Почти. А теперь сидел. Я посмотрел на дом.

— Я вытащу тебя, брат.

Слова прозвучали тихо и как-то слишком уж зловеще, поэтому я больше ничего не сказал.

Дом открывать я не стал. Во-первых, понятия не