Код власти - Алексей Даньшин

– Знаешь, Николай Васильевич, – обернулся он наконец, – я ведь не просто так тебя туда отправлял. Мне нужны были глаза, которым я доверяю больше, чем дипломаты.

– Старый приём. Он повышает твою ценность, чтобы потом повысить и цену за лояльность.

– Понимаю, Алексей Петрович.

Он вернулся к столу, взял нож для бумаг и стал резать запёкшийся сургуч на письме. Потом отложил бумаги в сторону и наклонился ко мне поближе.

– Тут, Коля, такая игра затевается, куда там шахматам.

Замолчал, будто прицениваясь, стоит ли сказать больше. Сказал:

– Ты мне не пешка, Николай. Мне тут доложили, что тебя скоро поставят на охрану принцессы Софии. Потому говорю прямо: держись ближе к её высочеству. Смотри, кто возле неё шепчется. Кто льёт слова на ушко. Мне нужно знать не токмо то, что слышно всем.

– Понял вас.

– Верю. Ты ведь никогда меня не подводил.

Он выдвинул ящик стола и достал кожаный кошель. Толстый, тяжёлый. Подвинул его ко мне.

– Держи. Это за работу. И за молчание тоже.

Я молча взял. Кошель приятно тянул руку весом.

– Почти полтора килограмма. Если там серебро, то минимум пятьдесят рублей. Хорошая прибавка к пенсии!

– Благодарю, Алексей Петрович.

– А я благодарю за службу. – Он снова взял перо, не глядя. – Ступай. Когда будешь нужен – я тебя сам позову.

Я поднялся, поклонился и пошёл к двери. И уже на пороге услышал его негромкий голос, вроде бы себе под нос:

– И Шуваловых берегись, эти и подставить могут…

…

– Это ж я теперь тройной агент?

– Четверной. Ты самого себя забыл. И я бы тебя поставила на первое место в этой шпионской игре.

– Спасибо! Оправдаю! – я мысленно улыбнулся, покачивая в руке тяжёлый мешочек с серебром. – Что-то меня от всех этих встреч прям на жор пробило. Может в трактир какой зайти по дороге?

– С таким количеством серебра лучше поторопиться домой. Тем более, там и стол уже накрыт. Прасковья старалась всё-таки.

Я вздохнул. Завтра уже выходить на службу. А ведь даже награду от императрицы не отметил толком.

– Ещё успеешь. В полку проставляться придётся всё равно. Так что, готовь рублей десять, как минимум, на выпивку и закуску.

– Точно! Как тут принято проставляться-то?

– Да там всё просто. Степан знает.

– А, ну да, чего это я? Ладно. Пошли домой.

Но идти даже не пришлось. Стоявший недалеко извозчик лихо подкатил по взмаху моей руки, и уже через пятнадцать минут я был дома. Хорошо, что пробки в Питере пока не бывают такими большими…

…

Ближе к ночи я сидел за столом, завернувшись в плед и попивая чай с клюквой. За окном после ясного солнечного дня вдруг всё замело снегом. А внутри зрела ясность.

– Хорошо. Ника, план на ближайшее время будет таким:

Повысить доверие Бестужева и Разумовского. Через аналитические записки. Покажем, что я полезен. Пусть проталкивают меня ещё ближе к императрице и к Софии.

Создать поэтический салон для гвардейцев и, возможно, великовозрастных местных мажоров, близких ко двору. Будем ковать костяк нашего «тайного общества».

Продумать вид легального дохода.

Выявить ближайших врагов.

Через Александра Ивановича Шувалова и Епифанцева будем пытаться работать с Тайной канцелярией, цепляя их за крючки и вовлекая в общую игру.

– Принято, – как об абсолютно простом и банальном подтвердила Ника.

– Ага, прям раз плюнуть? Или ты в меня так веришь?

– Я с тобой, папа! Всё будет хорошо!

Находясь в тяжком раздумье, я взялся рисовать карту влияния двора: Императрица. Разумовский. Воронцов. Бестужев. Лесток. Шуваловы. Ушаков. Разрозненные группы гвардейцев. Пока ещё непуганые масоны. Немецкая партия. Французская. Купечество. Академики, вроде Ломоносова. И тут же себе маленький скромный кружок, поручик Соколов и его виртуальная дочь в голове.

– Да! Маловато меня одного-то! Пока даже не пешка, а просто точка на карте, – сказал я вслух. – А надо как-то пролезать в ферзи.

– Отдохнуть тебе надо, отец! А ты всё о России думаешь!

– После смерти отдохну! Ой… ну да, как-то не так уже звучит теперь…

– Ясно! Ну тогда – работаем!

– Ты лучше стихи подготовь, коими я тут буду скоро блистать в высшем свете. Надо же будет всех покорить и очаровать! И к Софии этим быть ближе.

– Интриган! Тебе стихи Пушкина или Лермонтова? Или что-то малоизвестное?

– Лучше малоизвестное, но не менее гениальное.

– Не менее гениальное – это сложно. Но можно попробовать и раннего Пушкина. За сто лет уже и забудут.

Я вздохнул, покачал головой и пошёл спать. Завтра утром первый рабочий день.

…

После ночной метели и ударившего под утро морозца снег под ногами хрустел мерзко и сухо, будто куски толчёного стекла. Невский воздух щипал лицо, и я, втянув голову в воротник, ускорил шаг. Летний дворец на Фонтанке мне уже не казался громоздким. Скорее, удобным, сдержанным, хоть и выстроенным с размахом, приличествующим императрице.

У ворот меня остановил караул из троих кампанейцев в коротких, по-военному подогнанных кафтанах цвета тёмной зелени и с алыми обшлагами. Ребята явно продрогли и смотрели на меня сперва недобро, пока не узнали.

– Николай! Уже поправился? Рад тебя видеть!

– Подпоручик Артемий Семёнович Головин, – Ника тут же выдала мне подсказку. И потом тише, как будто её кто-то мог ещё услышать кроме меня, добавила: – весельчак и пьяница. Но на службе ведёт себя весьма достойно. Твой старинный приятель.

– Значит, наш парень!

Я приветливо ему улыбнулся и крепко пожал протянутую руку.

– А я-то как рад Артемий! Так надоело уже в кровати валяться.

Он хохотнул, и, наклонившись ко мне, прошептал:

– Да мне тут утром, когда в караул вступали, уже передали, что ты тут вчера к Елизавете Петровне приезжал. Так что ты про «валяние в кровати» помалкивай лучше. Боюсь, могут не так понять, кому не следует!

Он мне с усмешкой подмигнул и махнул рукой, чтобы меня пропустили во двор.

Гвардейцы рядом кивнули и отступили, давая пройти.

Присутствие лейб‑кампании находилось не в самом дворце, а в левом флигеле, где располагались служебные помещения и канцелярия. Я толкнул тяжёлую дверь и сразу ощутил, как обдало теплом. В сенях топилась чугунная печка, а внутри, как обычно, пахло свечным воском и старым сукном.

В небольшом зале за длинным столом сидели офицеры. У каждого