Код власти - Алексей Даньшин

– кипы бумаг, чернильницы, перья. На стене висела икона Богородицы, под ней – аккуратно развешенные списки дежурств. Это и была канцелярия лейб‑кампании, место, где решали, кому и когда стоять при дверях императрицы, кого ставить в караулы, а кому поручить сопровождение Её Императорского Величества.

Сухощавый капитан с усталым лицом, явно дежурный офицер, поднял на меня глаза и прищурился.

– Соколов?

– Так точно.

– Господин камергер Разумовский желал вас сегодня видеть. Ждите.

Я отдал честь и отошёл к стене, где уже толпились такие же, как я, молодые офицеры, в чьих взглядах смешивались нетерпение и усталость. Кто-то поправлял мундиры, кто-то подшучивал вполголоса, но тише, чем позволила бы казарма: здесь всё‑таки была ближняя гвардия императрицы, а не полковой сборный двор.

Я перевёл взгляд с расписаний на стене на затёртые доски пола.

– Соколов! – раздалось сзади гнусаво и неприятно.

Голос я узнал сразу. Лопухин.

Мелкий, злобный и недалёкий. Закусил удила, падла, и теперь, едва меня завидит, так и прёт напролом, как бык на красную тряпку. И где я ему только на мозоль наступить успел?

– Зависть и уязвлённое чувство собственной неполноценности. Мажор и говнюк! – Ника вынесла короткий итог проведённого психоанализа и предусмотрительно замолчала. В этой партии её помощь пока мне не требовалась.

– Ну что, герой! – продолжил он. – Говорят, ты теперь у нас герой? Принцессу спас, дракона победил? Заговорщиков побил семерых одним махом! Уже перевёлся в Тайную канцелярию? Тебе там, небось, давно место приготовили?

– Нет, Лопухин, не перевёлся, – я улыбнулся спокойно, но взгляд удержал. – Мне и тут хорошо, в кругу моих верных друзей и надёжных братьев по оружию. – Я огляделся вокруг, ощущая молчаливую поддержку стоящих рядом офицеров. – А ты тут какими судьбами? Не ожидал тебя здесь, среди нас, увидеть!

Народ вокруг одобрительно загудел и на Лопухина посыпались неодобрительные взгляды. Его самого к братьям по оружию тут явно не все причисляли.

– Шустрый ты больно, Соколов! Гляди, как бы не упасть по дороге! Кто быстро взлетает, тот потом низко падает.

– Я запомню. – И я спокойно посмотрел ему в глаза.

– Я классифицирую Лопухина, как активного противника. Судя по его наглому поведению, он уверен, что его связи выше, чем твои.

– Именно. И потому ведём за ним простое наблюдение, но без обострения конфронтации. Улыбаемся и машем. Пока.

Из‑за двери канцелярии выглянул адъютант Разумовского и коротко бросил:

– Соколов, за мной.

Я поправил кафтан и пошёл за адъютантом. Даже не обернувшись на Лопухина, процедившего мне в след:

– Бестужевский выкормыш!

– Улыбаемся и машем. Ещё не время раздавать всем сестрам по серьгам.

– Я так поняла, что Лопухина пока заносим в первую строку списка на будущие а-та-та?

– Фу! Ника! Кто тебя научил так выражаться? Я просто его убью, если он не прекратит безобразничать и прилюдно меня оскорблять. Но нам же нужно не это. Будем пытаться лечить! От него живого будет гораздо больше пользы, если он будет работать на меня.

– Вот ты монстр! И не жалко тебе бедного мальчика? Может лучше убьёшь?

– Я подумаю!

Мы с Никой закончили мысленно шутить как раз в тот момент, когда адъютант Разумовского отступил в сторону, пропуская меня в уже знакомый мне кабинет.

…

Глава 7

Алексей Григорьевич Разумовский сидел за широким столом, заваленным бумагами. Серебряный подсвечник отбрасывал свет на его гладко выбритое лицо.

– Поручик Соколов, – он глянул на меня поверх бумаг и слегка улыбнулся. – Подойди ближе.

Я сделал три шага и встал по стойке «смирно».

Разумовский встал, взял со стола лист, развернул и прочёл вслух:

– «По высочайшему повелению Ея Императорского Величества повелевается за преданную службу и особое усердие произвести поручика Николая Васильевича Соколова в капитаны гвардии и назначить его во главе команды лейб‑кампании, приставленной к особе принцессы Софии Августы Фредерики Ангальт‑Цербской, прибывшей в Россию для венчания с Его Императорским Высочеством великим князем Петром Фёдоровичем. Капитану Соколову надлежит быть в ответе за безопасность принцессы и её двора, а также блюсти, дабы окружение её пребывало в благонадёжности и верности престолу». – Разумовский поднял глаза и с нажимом добавил: – Таково повеление императрицы. Поздравляю, капитан.

Он вытащил откуда-то из-под стола шпагу с золочёной гардой и протянул мне.

Волнение у меня на лице было вовсе не поддельным. Я принял шпагу, вытянул её из ножен и поцеловал у гарды. После чего поклонился и торжественно произнёс.

– Служу государыне и отечеству! – И добавил уже слегка понизив голос, однозначно давая понять Разумовскому, кого я считаю виновным в таком моём возвышении. – Благодарю за высокую честь, ваше высокопревосходительство!

– Честь – это хорошо, – Разумовский сел обратно на кресло и с улыбкой откинулся на спинку. – Но за этой честью с тебя спросят за службу.

Он поманил меня ближе и понизил голос:

– Ты не просто будешь охранять девицу, Соколов. Вчерашний разговор наш не забыл?

– Я помню, ваше высокопревосходительство! – ответил я.

– Вот и молодец, что помнишь. Ты капитан теперь не ради красоты мундира. У тебя будет два плутонга – двадцать четыре кампанейца, лучшие из лучших. И ты, и они – это мои глаза и уши при дворе принцессы. Ибо государыня хочет знать обо всём!

Разумовский поднялся и подошёл ко мне вплотную.

– Смотри не токмо за дверями, но и за тем, что происходит внутри. Ты не токмо принцессу охранять будешь, ты и Россию будешь охранять от врагов, кои через принцессу или её окружение могут попытаться вред нам учинить. Так что, все письма, все визиты, каждый шёпот – всё через тебя должно проходить. Если появятся люди, кто слишком интересуется принцессой или её матерью – мне сразу доклад.

– А если эти люди будут не из простых? – осторожно уточнил я.

Он усмехнулся:

– Значит, твой доклад мне будет тем скорее.

Он вернулся к столу:

– И ещё. Держи принцессу под надзором мягко, но плотно. Чтобы она тебя видела не как тюремщика, а как надёжный щит. Она нам не враг. Она, вполне возможно, будущая императрица Российская. Дай, Господь, долгия лета государыне-матушке Елизавете Петровне! – Разумовский размашисто перекрестился на икону в красном углу, и я тут же повторил это за ним.

Он бросил на меня взгляд:

– Справишься?

– Так