Дипломатическая академия - Алексей Урусов

транспортом и меня несло мимо небоскрёбов и одноэтажных домиков, через залитые светом проспекты и затемнённые переулки. Мимо людей, которые жили в столице. Точнее, они не жили — они спешили. Даже сейчас, в вечернее время, было видно: москвичи торопятся, подбегая к остановкам транспорта или быстро переходя дорогу. Хотя, может быть им не нравится этот мелкий дождик, неожиданно испортивший вечер и им всем хотелось быстрее попасть домой — в тепло, уют, к своим близким; к собакам, которые виляя хвостом встречают их на входе….

Автомобиль резко тормозит и останавливается. Вроде бы слышу негромкий стук. Механический голос автопилота сообщает: — Впереди препятствие, идентифицированное как человек.

Все мысли вылетают из головы, открываю дверцу автомобиля и выхожу под накрапывающий дождик. Перед машиной, на «зебре», в самом деле лежит мужчина. Подхожу, присаживаюсь рядом, задаю вопрос: — Вы в сознании? Не пострадали?

Зелёным зрением осматриваю участника ДТП и волнение немного отступает: у него нет ни переломов, ни ушибов. Но пострадавшая сторона не так спокойна, приподнявшись на руках он выдаёт тираду: — Ты меня чуть не угробил! Понакупят прав, а ездить не умеют! Я по «зебре» шёл, никого не трогал. Тебе кранты — ты чуть человека не задавил; повезло мне, что жив остался; у тебя права отберут, штрафище влупят.

Я теряюсь, не понимая, что сейчас надо сделать. Точнее, понимаю, что без Виктора Дитерихса с его юридической поддержкой мне не разобраться. Звоню ему, объясняю ситуацию.

— Полицию вызывай! Прямо сейчас! С этого всегда надо начинать! — Виктор даёт мне указания.

Звоню, прошу прислать ближайший патруль ДПС. Пострадавший продолжает возмущаться: — Дождь, туман, нельзя гонять в такую погоду. Патруль тебя сейчас закроет в кутузку. Лишат прав года на три, лучше их не вызывать в такой ситуации.

Мужчина медленно поднимается, он постоянно морщится от боли и придерживает свой бок; второй рукой опирается на капот моего автомобиля.

Мелькают проблесковые огни, машина ДПС тормозит, из неё выходят полицейские и начинают задавать мне вопросы.

Трансляция на Виктора Дитерихса идёт, переключаю его на громкий звук. Виктор говорит: — Мой клиент сидел на заднем кресле, машиной управлял автопилот. Все претензии в данном случае должны предъявляться разработчику программного обеспечения.

Лейтенант полиции согласно кивает и обращается ко мне: — Запись автопилота имеется? Как её получить?

Отвечаю: — Фиксация ведётся автоматические всеми камерами. Сейчас настрою передачу.

Пока картинка с камер передаётся, полицейских садится за руль моего авто, я — рядом. Запускаю ему трансляцию с камер на дисплей.

— На нижнюю переключи, — просит он меня.

Нажимаю на иконку и воспроизведение с камеры, установленной под бампером, заполняет весь экран. Запись показывает, как человек в плаще резко бросается вперёд, затем, начинает падать, а когда машина уже остановилась, ударяет рукой по бамперу.

Полицейский понятливо кивает и подходит к «пострадавшему»: — Вы обвиняетесь в инсценировке ДТП. Гражданин Первозванов, к Вам вопросов не имеется. Как только запись с Ваших камер полностью сольётся. Можете быть свободны.

Оставляю полиции свои контакты и уезжаю.

Опять мне мошенник попался. Хоть бы неделя прошла без их звонков и попыток развода.

* Отсылка к М. Булгакову и книге Генри Лайону Олди «Сеанс магии с последующим разоблачением, или Секстет для эстетов» (2007 г).

Глава 9

Москва. Зубовский бульвар. Российская императорская дипломатическая академия.

Утром вышел из дома в академию с небольшим запасом, так что и около амбулатории оказался за пять минут до расчётного времени. Возле кабинета с табличкой «Начало осмотра» мялся Никифор Воронихин, приветливо мне улыбнувшийся: — Я тоже десяток минут в резерв заложил, — сообщает он. — Один студент вышел, один зашёл, я следующий.

Над дверью вспыхивает зелёная надпись «Входите», и, постучавшись на всякий случай, Воронихин приоткрывает дверь и исчезает на нею. Подходит ещё один студент, здоровается за мной и сообщает: — Я тогда за тобой.

Согласно киваю. Дальше по коридору открывается ещё одна дверь; у вышедшего студента, закатан рукав рубашки, руку он сгибает, а пальцами второй прижимает в месте сгиба. Видимо, кровь сдавал… Проходя мимо нас, он коротко кивает и уходит: в дипакадемии заведено, что часто между собой здороваются даже незнакомые студенты. И не возбраняется просто подойти и познакомиться, поинтересовавшись курсом и группой. Демократия, одним словом.

Зелёная надпись загорается, и пару раз слегка стукнув по двери, вхожу.

Внутри немолодой сухонький врач в халате и белом чепчике. Представляюсь.

— Так-с. Студент Первозванов Андрей Андреевич, — с удовлетворением смотрит он на меня, перелистывая бумаги. — На весы вставайте.

Подхожу, встаю. Медсестра надиктовывает врачу цифры. Дальше рост, объём груди. Жму эспандер, со всей мощи выдыхаю в трубку — врач удовлетворённо кивает головой: — Объём лёгких у Вас хороший господин студент, стеклодувом можете работать. Остальные показатели также в норме.

В соседнем кабинете быстро читаю нужные буквы офтальмологу, в следующем «дышу»-«не дышу». Ещё дальше быстро укладываюсь на кушетку и мне прикрепляют защёлки на руки и ноги и кладут плоские металлические «таблетки» на грудь. Перехожу дальше, сажусь около стола, закатываю рукав и медсестра, пережав мне руку узкой розовой резинкой, улыбается: — Вначале из пальчика!

Наполнив две пробирки, она берёт кровь из вены, вынув иглу, накладывает ватку на «прокол» и сообщает: — Все анализы будут готовы завтра, сможете посмотреть в своём кабинете в «Госуслугах», если интересно.

Благодарю и выхожу.

В коридоре меня дожидается Никифор Воронихин, идём из медицинского блока к лекционному залу, по пути выбрасываю вату. Воронихин констатирует: — Хорошо организовано, без толкучки и очередей. За час легко человек тридцать пройти может, и лекцию не прогуляем.

Согласно киваю головой: — А какой медперсонал вежливый и дипломатичный! Одно слово — дипломатическая академия.

Навстречу нам спешит пара парней — видимо, следующие в очереди.

* * *

Едва за Андреем Первозвановым закрывается дверь, медсестра вскакивает, но аккуратно, как величайшую драгоценность, берёт подставку с пробирками и заходит за ширму. Сидящий там и наблюдающий за комнатой майор Николай Аркадьевич