Дипломатическая академия - Алексей Урусов

— Искренне рад буду оказать помощь его императорскому высочеству по любой тематике, которой владею, — улыбаюсь и довольно глубоко кланяюсь. Этот поклон не только знак вежливости для Всеволода Тверского, но и подтверждение моего уважения к императорскому дому. Но сам я в лёгком недоумении и рад, что поклоном скрыл это: не может же быть, чтобы у цесаревича не было хороших тренеров.

Княжич коротко посвящает меня в технические детали и попрощавшись уходит.

Я задумываюсь: тот звонок в конце лета, он что, не от мошенников был? А от настоящего цесаревича? А я прервал разговор, при этом его ещё и высмеял. За такое цесаревич предъявить может и всего моего имущества не хватит, чтобы виру заплатить. Придётся, наверное, ещё почку продавать — благо, на недавнем медосмотре врач сказал, что организм у меня в идеальном состоянии. Это, конечно, шутка; но, если цесаревич Александр реально заинтересовался моими умениями и хочет лично поговорить или даже увидеть мою тренировку, то это запросто!

Москва. Кремль.

Вошедшему в кабинет сыну Владимиру, император Николай Петрович показал пальцем на отдельную папку: — Глянь на результаты генетического тестирования.

— О, анализы принесли, — обрадовался наследник престола. Он открыл папку, пробежал глазами по графикам и таблицам и согласно покачал головой: — Я примерно такие и ждал. Кровь у Первозванова корректно получили?

Николай Петрович оторвался от бумаг: — Корректнее некуда: я за нею Осташева отправлял, и его тоже контролировали; когда он из машины выходил, контейнер был пустой. Всю дорогу шла запись. Забор крови проводили под видеозапись. Медсестра сразу же пробирку передала Осташеву, и он с контейнером прошёл к машине. И дальше на всех этапах под контролем образец перемещался. Они вообще столько времени возились, потому что цена ошибки очень велика. И вывод по результатам исследования ДНК однозначный: ты — отец, а София — мать; вероятность составляет девяносто девять и четыре девятки после запятой.

Владимир Николаевич задумчиво посмотрел на отца и поджав губы, покивал.

Николай Петрович, побарабанив пальцами по столу, задумчиво произнёс: — Так что никакой он не Первозванов, а самый настоящий Романов. Кровь от крови, плоть от плоти; новый листок на императорском семейном древе.

Глава 10

Москва. Дворец князей Радзивиллов.

Воскресный завтрак в семье князей Радзивиллов всегда проходил в торжественной обстановке, в тишине и спокойствии и больше был похож на ранний обед — женщины появлялись за завтраком в выходных платьях, а мужчины — в костюмах. Кто и когда это установил, в семье уже не помнили — у древней фамилии Радзивиллов было много традиций, корни которых терялись в глубине веков. Но чтили эти традиции неукоснительно.

Вот и сегодня, мужчины, сбившись в кучку в гостиной, ждали, пока княгиня выведет к завтраку красивейшую половину семейства, и коротали время, обсуждая скачки и «Вечер покера», прошедшие накануне и делились планами на воскресенье.

Едва двери распахнулись и супруга князя в сопровождении дочерей и невесток вошла в зал, князь Ян Кристинович Радзивилл шагнул навстречу: — Дамы, мы скучали без вас. Очаровательно выглядите.

Обернувшись к окну, откуда двигались мужчины, он кивнул: — Прошу всех к столу!

Слуги помогли рассесться и накрыли на стол. Зазвенела посуда и приборы, параллельно неспешно текла беседа. Обычно разговор шёл о светских новостях и прочих несерьёзных событиях, чтобы дать мозгам отдохнуть от хозяйственных забот хотя бы в выходной. Так что рассказ Каролины, ставшей студенткой дипломатической академии о посвящении, проведённом накануне, что называется, был как раз ко двору. Её восторги по поводу концерта, танцев и особенно — магического шоу со сменой времён года, зашёл всем.

— Девочки так благодарны мальчикам: они всю организацию взяли на себя, — рассказывала она. — Сам Яков Куракин занимался приглашением артистов, которые магическое шоу проводили. А Андрей Первозванов оплатил зал…

— Адам, а ты что не пошёл на посвящение? — поинтересовался князь у младшего сына. — Туда же третьекурсникам тоже можно.

— У меня в субботу бильярд был, не хотелось пропускать: после летнего отпуска рука ещё не восстановилась до прежней точности, — ответил тот.

Обсудили также пару неравных браков, неожиданно заключённых в самом конце лета и со смехом восприняли слова главы семейства, что некоторые браки заключаются на небесах, а некоторые — под пальмами сочинских пляжей; посочувствовали в очередной раз трём полицейским генералам, на которых осерчал император и отправил их к чёрту на кулички; согласились, что так и не появились достойные спектакли, на премьеры которых стоило бы сходить.

Пройдя в свою комнату, Адам стал собираться на гольф — сегодня у него первая игра после летних каникул, и он искренне радовался, что погода благоприятствовала и можно играть на воздухе. Уже в воскресенье ожидался дождь, так что, скорее всего, дальше тренировки придётся проводить в помещениях. В этом главный недостаток гольфа; то ли дело преферанс — карточный стол доступен в любое время года, ему ни снег, ни дождь не страшны…

Настроение было так себе; и, хотя за столом он держал улыбку и безмятежное выражение лица, его кольнуло, когда сестра упомянула Первозванова. И ладно бы она вспомнила о нём один раз: первого сентября она, ставшая студенткой дипакадемии рассказала за ужином, что ректор, перечисляя первокурсникам тех, кого «приобрела» академия в этом году, начал именно с Первозванова. А дальше у сестры чуть не каждый день пошло: ах, Андрей так языки знает; о, Андрей, на саблях дерётся изумительно… И ладно бы сестра — глупенькая малолетка. Так нет; перейдя на третий курс дипломатической академии, он видел, что особенное внимание к этому простолюдину было характерно для многих девушек. А уж парни, помешанные на всяких там военных навыках — вообще боготворили его. Как же — суперчемпион!

До этого большинство юношей академии так относились именно к Адаму: два года назад он стал чемпионом по имперскому триатлону в поединках клинковым оружием и очень гордился этим. А появление Первозванова нивелировало его победу, переведя в разряд обычных достижений. Теперь вот зал для посвящения — два года