Дипломатическая академия - Алексей Урусов

— Весна! — летит шёпот по залу.

Растаявший снег превратился в небольшой ручеёк, текущий по краю подиума с отчётливым журчанием. Трава разрастается, как и листья на деревьях. На подиуме в первом ряду девушки в зелёных и красных платьях; танцуя, они наступают на травинки, но когда делают следующий шаг, травинки упрямо разгибаются и продолжают расти. Энергетическим зрением я вижу, что сидящие по кругу бдительно следят за каждым шагом танцующих и как только их нога начинает уходить, они протягивают нити магической силы к травинкам и распрямляют их.

Серые комочки появляются в воздухе, складываясь из почти невидимой песчаной взвеси; они формируются в двух птичек, которые, покружив над центром подиума, садятся на дерево и начинают вить гнездо. Подросшие котята забавными скачками несутся по зелёной травке. Котёнок останавливается возле цветка, нюхает его и смачно чихает! Улыбки по всему залу!

Я не улыбаюсь — я в прострации, потому что чихание котёнку «делало» три человека, сидящих в первом ряду и одна из девушек, танцующая на подиуме. Вокруг подиума порхает с сотню бабочек, лениво махающих крыльями, поблескивающими в свете прожекторов. Бабочки периодически садятся на дерево и цветы. Котёнок забавно подпрыгивает, стараясь дотянуться до бабочки, весело порхающей над стебельками травы.

Дерево зацветает — это же яблоня! Трава на подиуме тоже усыпана цветами. Гнездо достроено. Одна серая птичка выскакивает из гнезда и начинает петь: музыка, всё это время наполнявшая зал, неожиданно стихает, воцаряется полная тишина и в эту громогласную тишину врывается пощёлкивание и потом длинная соловьиная трель. Соловей выводит рулады, и к ним присоединяются тонкие попискивания птенцов, забавно высовывающих головы из гнезда и широко раскрывающих клювы! Яблоня отцветает, белые лепестки, опадают, кружась на ветру; завязываются и растут плоды, а птенцы выбираются из гнезда и тоже пробуют петь. «Солнечные» шарики, всю весну и лето летавшие по кругу, начинают тускнеть и угасают.

Листья на яблоне желтеют, ими играет ветер, и они срываются, закручиваясь в осеннем танце. Яблоки падают с негромким стуком, куда-то исчезают котята, на пожухлую траву под ногами танцующих девушек медленно опускаются жёлтые и красные листья. В магическом зрении картина вообще сюрреалистичная: к каждому листочку протянулось несколько нитей, которые аккуратно опускают, раскачивая его в воздухе и бережно укладывают на серо-коричневую траву. Соловьи, покружив, улетают. Ветер срывает листья и закручивает их; большая часть листьев не падает, а преобразуется в журавлей, кружащихся вокруг дерева. Птиц дополнительно «лепят» из состава, закачиваемого в них по стволу и веткам дерева. Снова стихает музыка, в зале раздаётся грустное «курлы-курлы» и журавли пролетают через зал и осыпаются у стены.

На несколько мгновений девушек окутывает туман; он сгущается и превращается в снежную крупу. С неба снова, как и в самом начале, медленно кружась, падают крупные снежинки.

Девушки расступаются и уходят с подиума. Когда они только начинают движение становится видно, что в центре подиума стоит не яблоня, а ель. Поражаюсь, что в зале отчётливо чувствуется хвойных запах. На дереве появляются гирлянды, ёлочные игрушки, на верху формируется и вспыхивает звезда.

Наблюдая это, я поражаюсь мастерству и согласованным действиям команды: всё материалы, необходимые для «строительства», находятся в подиуме и их «вытягивают» вверх по полому стволу дерева.

В музыкальный строй вплетаются новогодние мотивы, раздаётся бой курантов и под негромкие хлопки из подиума вверх устремляются петарды, они взрываются, разбрасывая конфетти в виде цветков, снежинок и кружков. Из длинных трубочек вылетают диски серпантина, раскрывающиеся на лету. Бенгальские огни вспыхивают на подиуме и ёлке. Звучат последние аккорды и музыка стихает.

Зал секунду молчит, приходя в себя и взрывается аплодисментами.

Во время перерыва, необходимого для уборки подиума, ко мне подошёл Яков Куракин с незнакомым парнем. Я, конечно, сказал, что в восторге от шоу и не мог даже представить, что может существовать такой уровень мастерского владения магией, способного воплотить подобную сказку: — Думаю, все, а особенно, девушки, под впечатлением от увиденного и надолго запомнят посвящение.

Яков согласно улыбнулся: — Я, когда увидел запись, посчитал, что это компьютерная графика. И лишь побывав на представлении убедился, что это не анимация. И также долго находился под впечатлением от увиденного представления. И сейчас ещё раз полюбовался.

— Кстати, — он кивнул в сторону подтянутого юноши, стоявшего рядом с ним, — Андрей Андреевич, представляю Вам моего друга по лицею княжича Всеволода Глебовича Тверского.

— Всеволод Глебович, — Яков слегка кланяется Максиму, — Андрей Андреевич мой добрый приятель и сокурсник, обладающий многими несомненными талантами и проявивший себя как в учёбе, так и в спортивных достижениях.

— Рад знакомству, Андрей Андреевич, — княжич Тверской приветливо улыбается и протягивает мне руку. — Наслышан, в первую очередь, о Вашем потрясающем успехе в имперском триатлоне. Даже не представляю, столько сил, терпения и таланта было вложено в этот результат.

В свою очередь отвечаю: — Для меня честь быть представленным Вам!

Видя, что знакомство успешно состоялось и разговор начался, Куракин слегка кланяется: — Позвольте вас оставить: девушки ждут. А они такие ветреные: отошёл на пять минут, смотришь, уже с другим танцует! И всё! Моё сердце разбито, — Яков ещё раз кланяется, на этот раз с широкой улыбкой, давая понять, что он шутит.

Улыбаемся, кивнув удаляющемуся Якову; княжич Всеволод Глебович Тверской задаёт какие-то вопросы о моих тренировках, выездке коня, экипировке. Вежливо отвечаю и сам задаю какие-то вопросы о спортивных пристрастиях княжича. Не сказать, что беседа оживлённая, скорее светский разговор двух малознакомых людей, стиснутых на ограниченном пространстве, которые должны отработать программу взаимной вежливости.

— Очень интересно и увлекательно. Я больше под парусом ходил, греблей занимался и плаваньем; но ещё немного Ваших живых впечатлений, и я, пожалуй, с корабля пересяду на коня. Или буду в море выискивать морских коньков, стараясь найти крупного, чтобы его запрячь, — княжич Тверской улыбается; его шутка вызывает улыбку и у меня: даже самые большие морские коньки не больше двадцати сантиметров, куда на таких ездить…

— Мой близкий друг, цесаревич Александр Владимирович Романов, награждавший Вас на триатлоне, — продолжает он, — также был впечатлён Вашими спортивными достижениями и хотел бы проконсультироваться по некоторым вопросам.