Фантастика 2026-147 - Максим Шаравин

— Та, из-за которой ты на перо полез.

— Это ты брось! — решительно отмежевался я от таких подозрений.

Митрофанов расстроился.

— Что, и на самом деле ничего не помнишь?

— Ни-че-го. — по слогам отрезал я.

— Тогда покеда! — сыщик осторожно пожал мою руку, как будто именно она и была у меня травмирована и сложил свои бумаги в потрёпаную папочку.

— Покеда! — в тон ему ответил я.

Во время всего нашего разговора меня не покидало чувство, будто бы я знаю что-то ещё, или узнаю потом в своей будущей жизни об этом происшествии, но это что-то никак не выплывало на поверхность сознания. В голове царил ералаш, и все события этого дня и моей прошлой жизни перекрутились, перепутались местами, как в детском калейдоскопе, который с сумасшедшей скоростью крутил перед моими глазами какой-то идиот.

Митрофанов уже собрался уходить, когда послышался голос дяди Пети, о котором я совершенно забыл за разговором с сыщиком.

— Эх, дурилка ты картонная, — говорил он кому-то. — Зарежет она тебя как-нибудь. Куда нынче-то ткнула? В грудь? Нет, Василий, поверь опытному человеку — коли повадился кто тебя ножом тыкать, так зарежет.

— Она зарежет, так хоть у нас «глухарей» не будет, — флегматично откликнулся Джексон, врезавшись в разговор. — А не то из-за Василия, уже две штуки висит. Так что, Петр Васильевич, пусть режет, нам хлопот меньше. И отчетность портить не будет.

Видимо, сыщик тоже знал человека, которого увещевал дядя Петя.

Я скосил глаза вправо и увидел, что дядя Петя сидит на краешке койки одного из страдальцев. В этот раз, как ни удивительно, память не отказала. И я понял, почему. Это же Вася Ламов, парень с кривой судьбой, в которую мне впоследствии приходилось неоднократно вмешиваться вплоть до самой его смерти. Вот уж где встретились! Вася был не с моего участка, а с дяди Петиного, но тот соседний, поэтому мы всегда в курсе дел друг друга. А супруга Ламова числилась дворником в поликлинике, которая уже на моем участке, поэтому я и знал кое-какие подробности их жизни.

Василий Ламов — парень хороший. Работяга, каких мало. Спокойный, немногословный. Трудится сменным электриком на заводе, воспитывает чужого сына. Пьет только по большим праздникам — на Новый год, да на день десантника. Все-таки, два года отслужил в десантуре, даже поучаствовал в каком-то военном конфликте, но в каком именно, и где — не рассказывает. Ламов меня постарше лет на пять, так что, это может быть и Египет, а то и Вьетнам. Но официально считалось, что нас там не было, тем более срочников не посылали. Не посылали, а вот медалька у Васи есть, но не наша — маленькая, из латуни.

И все бы хорошо было в жизни Васи, если бы не Люська, его жена или, говоря казенным языком — «сожительница», потому что не хотела женщина официально выходить замуж за Васю, хотя тот ее постоянно о том просил.

Люська — разбитная бабенка лет тридцати, с небольшим гаком, битая жизнью, дважды успевшая отсидеть в тюрьме (первый раз по малолетке, за кражу, а во второй раз — за нанесение тяжких телесных повреждений сожителю), родить Никитку (от кого именно, не говорила) и «захомутать» хорошего парня.

Василию добрые люди много раз говорили — мол, куда ты с ней связываешься, с этой кобылой? Она же тебя и старше, и с ребенком. Да еще и с таким прошлым. Но, что тут поделаешь — любовь у парня, да такая, что прощал он своей Люське и запои-загулы, и все прочее. На увещевания не реагировал, только кивал. Но жену любил страшно, а ее сына Никитку старался воспитывать, как умел, и за жену на работу выходил. Дворничиха из Люськи еще та, на вверенной территории ее почти и не видели, но коли все в порядке, благодаря Васе, так и вопросов нет.

Вася прощал жене и пьянство, и измены. К ее ребенку относился как к своему. Сам водил в садик, а если был занят — на смене, то просил кого-нибудь из друзей забрать мальчонку. И ему не отказывали, потому что парень и сам всегда готов был помочь.

Люська, иной раз, после недели отсутствия, появлялась, словно ни в чем не бывало и деятельно принималась за хозяйство — мыла полы, стирала, кормила мужа и сына. Васька радовался и надеялся, что супруга взялась за ум. Но проходил месяц-другой и Люська «срывалась». Либо исчезала, непонятно куда, а искать ее было бесполезно, либо надиралась до поросячьего визга и принималась буянить. А еще проявляла неслыханную ревность, выражавшуюся в том, что она норовила пырнуть сожителя чем-то острым. Ламов — парень крепкий и сильный, все-таки, бывший десантник, мог бы образумить супругу, так ведь нет — рука не поднималась. Уворачивался, конечно, но не всегда получалось. Да и как увернешься, если тебя пытается зарезать любимая женщина? Два раза «кобыла» колола Васю отверткой в филейную часть, один раз — в живот, а нынче, значит, уже и в грудь.

Но Вася упорно покрывал свою любимую женщину. Про удары отверткой говорил — мол, сам не туда сел, а про ранения в живот и в грудь — дескать, нанесли неизвестные. Сама же Люська всегда шла в отказ — мол, ничего не знаю, ничего не видела. Свидетелей, разумеется не было. И как тут, скажите, уголовному розыску работать? Отвертка, еще куда ни шло, можно отписаться, что имел место несчастный случай, а вот «неизвестные», которые нанесли тяжкие телесные, это стопроцентный глухарь. Ну, теперь уже две штуки. И все кругом знают, кто виноват, даже начальник ОУР, а что поделать?

Такое, чтобы муж бил супругу смертным боем, а та его жалела, не хотела писать заявление в милицию, я встречал, да и не один раз, а вот чтобы жена «тиранила» мужа — такого больше никогда не видел.

Занятная штука память: чуть приоткрывшись, она уже не препятствовала восстановлению некоторых событий, и я принялся вспоминать — чем закончилась история «большой и светлой