Фантастика 2026-84 - Агатис Интегра

Тридцать семь человек, почти все. В домах Пётр — колено, Зина — мигрень. Остальные здесь.

Дым шёл прямо вверх, штиль. Жир капал на угли, шипел, трещал, мелкие искры отлетали от камней. Пахло жареной рыбой и жаром, сухим, каменным, который грел лицо и сушил губы. В стороне от углей жгли полынь от мошки, горький дым, густой, щипал глаза.

Небо над серыми зубами темнело. Розовое стало красным, красное — бурым, бурое растворялось в тёмно-синем, пока серые зубы не остались чёрными силуэтами на последнем свету.

Где кто сидит. Карта. Алиса читала её как обход.

Руслан в центре, с мужиками. Широкий, загорелый, татуировки: якорь и цепь на предплечье. Руки в воздухе, показывал, как работает портовый кран: стрела, тросы, противовес. Гриша рядом кивал, сорок лет, бывший строитель, единственный, кто понимал половину слов. Дима по другую сторону, двадцать лет, крепкий, смотрел на Руслана, подался вперёд, смеялся, когда Руслан смеялся.

Самогон ходил по кругу, яблочная брага, мутная, в стеклянной банке. Руслан отхлебнул, два глотка, передал Грише. Тот Диме, Дима дальше.

Трезвый. Сегодня ещё трезвый.

На другом конце площадки Надин круг. Тамара, Ваня уснул на коленях, кашель стих. Оля, лицо красное от дневного солнца. Три женщины из дальних домов. Надя рассказывала.

— А когда самолёт приземлялся, все хлопали.

— Зачем? — спросила Оля.

Надя улыбнулась.

— Потому что прилетели.

— А что такое «прилетели»?

Надя помолчала. Поправила прядь.

— Долго летишь по небу, — сказала она. — Выше облаков. А потом земля под тобой. Колёса касаются. И все хлопают.

— Звучит страшно, — сказала Оля.

— Было весело, — сказала Надя. Тихо.

Дети слушали. Самолёт — сказка, что-то, чего не бывает, как город, как магазин, как горячая вода из стены.

Марк и Гена в стороне, ближе к воде. Рыба на плоском камне, жареная, остывающая, молча ели. Марк отломил кусок, протянул. Гена взял. Жевали, смотрели на воду, спинами к огню.

Света пришла позже.

Тихо, со стороны дома. Миска в руках, рыба, жаренная дома на углях. Поставила на камень у общего костра, рукав съехал на секунду, выпрямилась, руки вдоль тела. Длинное тёмное платье до щиколоток. Волосы в узел, глаза в землю.

Ушла.

Никто не повернулся, никто не сказал спасибо. Миска на камне, рыба остывала.

Алиса заметила.

Синяк на запястье, левом, свежий. Два пальца шириной. И длинные рукава в двадцать два градуса.

Костёр трещал, искры поднимались в тёмное небо, красные, медленные, гасли высоко, не долетая до звёзд. Вороны каркнули на прощание, вечерний маркер, стихли. Стало тише. Только огонь и плеск из бухты.

Проговаривание, перед сном, как всегда.

Тридцать семь. Костёр. Руслан трезвый, два глотка, передал. Света — рукава, синяк, левое, свежий. Ваня уснул, кашель стих. Гена, рука не хуже. Марк молчит. Ира в огороде целый день, палку забыла у грядки. Родник полный. Рыба — двадцать один день.

Двадцать один. Стабильно. Было вчера, будет завтра.

***

Ночь.

Костёр погас, угли тёмные, без жара, серый пепел на камнях. Люди разошлись, двери закрыты.

Темнота.

Совка начала свистеть, каждые две секунды, ровно, спокойно. Метроном ночи, привычный, как соль на губах.

Прибой ровный, мерный. Волна пришла, ушла.

С южного берега другой звук.

Плеск, не волна, тяжелее, медленнее. И шелест: галька под чем-то мокрым.

Алиса лежала на топчане, деревянном настиле у стены, руки вдоль тела, ладони на досках. Глаза в потолок, пятно, похожее на кита, в темноте просто тёмное пятно, без формы, без названия.

Слушала.

Шелест, хлюпанье. Тяжёлый мокрый звук — как мешок волочат по камням. Остановился. Тишина. Снова шелест, ближе.

Утопленники. Пришли с приливом.

Там каждую ночь светящийся планктон, голубое холодное мерцание у кромки берега, там, где что-то движется в полосе прибоя. Что-то медленное, бесцельное.

Алиса не встала, не подошла к окну.

Правило: не выходить после заката, не смотреть в лицо. Утром уйдут. Всегда уходят.

Хлюпанье, шорох по гальке. Что-то тяжёлое легло на камни, мокро, тихо, лежит. Ещё звук дальше, ближе к воде. Второй. Может, третий.

Привычно, как прибой. Пять лет, все привыкли, как к дождю, как к туману по утрам.

Лена ходит к ним иногда. Ночью, к южному берегу, садится на камни и разговаривает, не ждёт ответа. Не сегодня. Или сегодня. Алиса не проверяет. Правило есть правило. Но Лена — Лена.

Совка замолчала. Прибой стихал. Утопленники лежали на южном берегу, ждали отлива. Утром уйдут. Галька будет мокрой. Чистой.

Алиса закрыла глаза.

Тридцать семь. Столько нас. Столько было вчера.

Глава 2. Южный берег

«Не смотри им в лицо. Не потому что страшно. Потому что узнаешь.» — правило острова

29 июня 2037 | Год 10 новой эры

Локация: Остров Рейнеке, залив Петра Великого

Температура: +23°C | Переменная облачность, ветер юго-восточный

Море: лёгкая рябь

Община: 37 человек (включая 5 детей до 7 лет)

Ресурсы: рыба — 21 день, родник — полный, оружие — арбалет (2 болта), ножи, гарпуны

***

Обход.

Маршрут тот же, камни те же. Шип шиповника царапнул запястье, тот же шип, каждое утро, в том же месте.

Серые зубы в тумане. Мокрые, тёмные, два каменных клыка у входа в бухту, полуразмытые в утренней дымке. Бурые водоросли у основания, за ними пустое море — плоское, серое, без горизонта. Десять лет пустое.

Родник полный. Тонкая холодная струя пробивалась из расщелины, прозрачная до камней на дне, мох по краям бархатный, почти чёрный. Единственный холод, пальцы заныли.

Огород. Помидоры подвязаны к палкам Антона, свежим, ровным. Пахнут деревом. На картошке жуки, укроп, щавель. У дальней гряды муравьиная дорожка в трещине камня, вчера не было.

Южный берег, гребень. Камень нагрелся под ладонью, посмотрела вниз.

Чисто. Галька мокрая, бурые водоросли у кромки, мухи чёрными точками над линией прибоя. Ничего.

Днём всегда чисто.

Назад по тропе, через Кентерберийский лес. Мох мягкий, влажный, холодный под босыми ступнями. Полынь — горький запах между камней, острый в утренней сырости.

На повороте Гриша. Стоял на южном склоне, не на тропе, ниже. Ковырнул носком камень. Присел. Тронул землю, поднёс к лицу, растёр между пальцев. Выпрямился.

Увидел Алису на тропе.

— Доброе утро, — сказал Гриша.

— Доброе.

Помолчали, чайки кричали над бухтой, ветер тёплый, с солью.

— Земля здесь лучше, — сказал Гриша. — Южная