Фантастика 2026-84 - Агатис Интегра

***

19:00

Костёр.

Алиса прочистила дымоход лопатой. Дрова — обломки забора, доски от веранды. Пять лет на жаре — сухие, вспыхнули как бумага. Буржуйка загудела, тяга есть. Дым вверх, не в комнату.

На плите — кастрюля с морской водой. Конденсат. Медленно.

Открыли банку тушёнки. Одну на семерых. Алиса резала ножом — мелко, чтобы каждому. Сухари поровну. Рыбу — на завтра.

Ели молча.

Соль, жир, хлебная крошка. Простая еда. Единственная еда.

Ира лежала на лавке, нога перевязана — Лена нашла простыню, разорвала на бинты. Кровотечение остановилось. Ступня опухла, посинела. Неделя. Если не инфекция.

Антон у стены. Рука в перевязи. Дышал мелко, осторожно. Рёбра ныли. Терпимо. Шесть лет назад — сорок километров по льду, минус пятьдесят, четверо детей. Было хуже. Или нет. Тогда знал, куда. Сейчас — нет.

Надя села рядом. Плечо к здоровому плечу.

— Тош.

— М?

— Что будем делать?

Смотрел на огонь. Языки пламени в чёрном зеве буржуйки.

— Утром решим.

— Утром будет так же. Воды нет. Еда кончится. Остров пустой.

— Утром решим, — повторил.

Лена у окна. Смотрела на море — серое в сумерках, неподвижное. За ним — материк. Крысы, утопленники. Позади — океан. Вокруг — остров, на котором все умерли до них.

Серые зубы сомкнулись.

***

21:00

Стемнело.

Костёр потрескивал. Огонь на лицах — семь лиц, оранжевых от пламени, с тёмными провалами глаз.

Бади на коленях у Лены. Мурлыкал. Впервые за дни — мурлыкал. Крыша и тепло. Для кота достаточно.

Оля уснула. Свернулась на полу, рука под головой. Маленькая, одиннадцать лет, острые скулы. Дышала ровно. Ира рядом — глаза закрыты, рука на сестре.

Алиса у двери. ПМ на коленях. Караулила. Кто-то должен не спать.

Открыла блокнот. Записала:

«6 мая. Мы на острове. Нас 7 + Бади. Потери: Катя, Света, Наташа — море. Папа ранен (плечо, рёбра). Ира — капкан (нога). Воды нет. Еда на 2 дня. Остров мёртвый.»

Закрыла. Убрала карандаш.

Надя накрыла Олю курткой. Поправила волосы — убрала пряди с лица. Привычка. Все дети её. Родные, приёмные, подобранные по дороге. Все.

Антон смотрел в огонь. Здоровой рукой подкладывал доски. Пламя жрало дерево, плевалось искрами.

Шесть лет назад вёл четверых детей и жену сорок километров по льду. Знал, куда. Ошибся — но знал. Теперь — не знал.

Позади — материк. Впереди — океан. Здесь — остров, который убивает медленно. Жаждой, жарой, обрушением, ржавыми капканами. Остров, где до них все тоже думали, что спаслись.

Некуда вести.

Впервые — некуда.

***

22:30

Марк сидел в углу. Колени к груди, руки обхватили.

Не плакал. Слёзы кончились где-то между фермой и этой комнатой. Или не начинались.

Катя. Пальцы скользят из пальцев. Глаза белые. Рот открыт. Тишина.

Солдатик. Тёплый пластик — мокрый — ушёл в чёрную воду. Без звука.

Раньше солдатик говорил. Не словами — ощущениями. Тепло — хорошо. Холод — плохо. Падает — опасность. Стоит — можно идти. Шесть лет. С того нового года, когда впервые сказал: «Лёд не любит громких слов».

Теперь — тихо. Ни голоса, ни шума, ни своего, ни чужого. Как радио, которое выключили. Щелчок — и пустота.

Просто мальчик. Одиннадцать лет. Худой, с облупленным носом, с грязными руками. Пустой кулак.

Надя подсела. Не обняла — просто рядом. Плечо к плечу.

— Я больше не слышу.

— Что?

— Ничего. Совсем. Раньше хоть что-то было — шум. А теперь выключили.

Погладила по голове. Волосы жёсткие от соли.

— Может, это хорошо.

— Может.

Костёр трещал. Угли оседали.

— Мам.

— Да.

— Катя рисовала остров. Людей на берегу. С перепонками.

— Помню.

— Людей нет. Только мёртвые.

— Да.

— Значит, карандаш ошибся?

Надя помолчала.

— Может, ошибся.

Марк раскрыл ладонь. Линии детские, неглубокие. Грязь в складках. Мозоль — там, где солдатик упирался в основание большого пальца. Шесть лет, каждый день. Мозоль осталась. Солдатик — нет.

— Пап.

Антон обернулся.

— У тебя бывает, что не знаешь, куда идти?

Огонь. Тени. Детское лицо.

— Бывает.

— И что делаешь?

— Встаю утром. И иду.

Марк кивнул. Прижался к маме. Закрыл глаза.

***

Ночь.

Семеро в доме на вымершем острове. Костёр догорал — угли красные, пепел серый. Тепло. Крыша. Стены. Спины прикрыты.

Бади мурлыкал на коленях у Лены. Лена спала сидя, голова на плече у Оли. Ира на лавке — щека на ладони, глаза закрыты. Рука на сестре.

Алиса не спала. Глаза на двери. Огонь в зрачках — две маленькие точки. Думала о Кате, которая рисовала правду. О Свете, которая шептала молитвы. О Наташе, которая трогала шрам. О тех, кто приплыл раньше и лежал на пляже лицом к морю, которое обещало спасение.

Антон и Надя у стены. Его голова на её плече. Её рука на его здоровой руке. Спали. Или не спали — просто закрыли глаза.

Марк в углу. Свернулся. Дышал ровно. Правый кулак прижат к груди.

Пустой.

За стеной — ночь. За ночью — море. За морем — ничего.

На пляже лежали мёртвые. Лунный свет на костях, на обломках лодок. На днище перевёрнутого «Прогресса» — надпись: «Мы доплыли».

Они тоже доплыли.

Дальше — скалы. Серые зубы на входе в бухту.

Где-то далеко — на другом берегу страны, на песчаной отмели реки Ангары — четырёхлетний мальчик лежал на боку. Палец шевельнулся. Или не шевельнулся. Ночь, и некому увидеть.

Прилив поднимался. Вода лизала гальку — тихо, терпеливо. Подбиралась к лодкам, к телам, к обломкам. Забирала по миллиметру.

Ветер нёс соль.

Агатис Интегра

Тёплый рис

Пролог

Берег. Рассвет. Туман.

Алиса остановилась на тропе. Камень под босыми ступнями тёплый, шершавый.

Обычное утро. Обычный остров. Обычный покой, которому она не верит.

С моря потянуло чем-то другим. Через туман. Тёплым и домашним. Забытым.

А потом пришёл запах.

Судовой журнал

Из бортового журнала судна «Хикари Мару».

Перевод с японского.

28 июня 2037 года

38°00' с.ш., 138°50' в.д.

Курс: норд-вест, 305°. Скорость: 5 узлов.

Ветер юго-западный, 3 балла. Волнение: 2 балла. Видимость хорошая.

Вышли из Ниигаты утром. На борту двадцать три человека. Экипаж: шесть.