Многоликий странник - Кирилл Шатилов

К своему немалому удивлению он обнаружил, что стряхивающий с себя белую морозную пену Исли оказался до сих пор единственным посетителем. Гверны видно не было: не привычная к пустым столам, она, должно быть, отсиживалась у печи на кухне, изображая занятость. Велла тоже куда-то подевалась. Не вовремя, потому что такого гостя нельзя было не угостить с дороги.

– Кроку или пива? – окликнул приятеля Хейзит.

Исли поискал глазами говорившего и только сейчас заметил царившее в таверне безлюдье.

– Что это вас нынче народ не жалует? – прямодушно поинтересовался он, осторожно проходя внутрь и грузно усаживаясь за первый попавшийся стол. – Привет, Хейзит.

– И тебе привет. – Как главный работодатель Хейзит посчитал возможным перейти с Исли, который был ощутимо его старше, на ты. – Так что пить будешь?

– А, – отмахнулся толстяк. – Что нальешь, то и буду. А не нальешь, тоже не обижусь. Я по делам.

– Да уж думаю, что по делам, – невесело улыбнулся Хейзит и облегченно вздохнул, заметив наконец Веллу, уже выходившую к ним из кухни с подносом. Видимо, она коротала там время вместе с матерью.

Выразительно посмотрев на брата и кивнув Исли, Велла поставила перед обоими по дымящейся кружке с настойкой из цикория и маковых зерен и так же красноречиво удалилась восвояси.

– Хорошо пахнет, – обнюхал кружку Исли. – Бодрит. И давно у вас так?

– Снег, наверное, виноват. Вчера народу не сказать, чтобы много, но было. – Хейзит отпил горячий напиток и поежился. На душе стало теплее. – Мать считает, что виной всему моя задумка с лиг’бурнами.

– А это-то здесь при чем? – искренне удивился толстяк.

– Да вот и я о том же. Однако она говорит, ей добрые люди намекнули, что напрасно её сын, то есть я, снюхался с эделями и облапошивает простой народ.

– Снюхался? Облапошивает? Вот те раз! – Исли хватил большой глоток и крякнул от удовольствия. – Они что, с ума поспрыгивали все? Не понимают разве, что ты об их же безопасности печешься? Не для них разве мы с тобой этими самочинными камнями занялись? Я вон рыбалку свою любимую бросил… Не пойму, хоть режь.

– Так ведь мы же не бесплатно им эту безопасность создаем, – вздохнул Хейзит. – Не мне тебе рассказывать. При Локлане ведь как планировалось: основные камни пойдут на укрепление наших застав, за них замок будет платить, а если что лишнее останется – на местную продажу пустим, хошь эделям, хошь фолдитам21. А вышло как? – Он погрел пальцы о кружку. – После бегства Локлана, а с ним и Олака все рычаги управления перешли к кому?

– К тому, кто денег больше давал, – нахмурился Исли.

– То-то и оно. К Томлину, будь он неладен. А у того не только деньги водятся. Где богатство, там и сила. Если хочешь знать, – Хейзит понизил голос, – если бы не друг нашей семьи Ротрам, у которого через торговлю оружием имеются хорошие связи вплоть до замка, меня бы на другой же день из дела выперли. Помнишь ту злополучную пьянку, о которой я тебе рассказывал и на которой Локлан получил предписание явиться к отцу и вместо этого дал деру? Так вот, я там видел сыночка этого самого Томлина.

– Слабоумного, у которого рот не закрывается? – хохотнул Исли.

– Слабоумного не слабоумного, а он – единственный наследник Томлина. Кто важнее отцу: родной сын, каким бы он ни был, или чужой мальчишка, вчерашний подмастерье? Так что пока меня оставили в покое, в смысле, в доле, но я на этот счет не обольщаюсь. Представится возможность: вышибут меня, как пить дать. – Он в сердцах грохнул кружкой об стол. – И никакой Ротрам не спасет. А люди тем временем будут думать, что это я такой-сякой их мужей, братьев и сыновей каменной защиты от шеважа22 лишаю, про нужду застав позабыл, а сам денежки на их беспомощности зарабатывают. Вот и обходят нас по большей части стороной. Что мне делать? – озадачил Хейзит собеседника наболевшим вопросом в лоб.

– Что именно, честно говоря, не знаю, – заволновалось тучное брюхо Исли, – но заглянул я к тебе, оказывается, с похожим делом.

– Тогда не томи, – весь подобрался Хейзит, нутром уже чувствуя неладное. – Выкладывай, что там ещё.

– Да от Ниеракта я еду. Прямиком к тебе. – Исли оперся локтями на стол и огляделся по сторонам, тщетно ища подслушивающих и подглядывающих. – Знаешь, что он мне сказал? Что давеча к нему приезжали от Скирлоха. Ты ведь его, кажись, встречал. Очень богатый, если не самый богатый торговец, который владеет чуть ли не половиной рыночной площади.

– Встречал. И что?

– А то, что Ниеракту предложили продать его гончарную мастерскую.

– Продать? Это ещё зачем?

– Не будь наивным, друг мой Хейзит, – вздохнул Исли. Выложив основное, зачем пожаловал, он расслабился и откинулся на спинку стула. – Во многих ремеслах так заведено. Перешел ты кому-нибудь дорожку, дал понять, что тоже не лыком шит, к тебе сперва вежливо так обращаются, мол, мы вас так ценим, так ценим, что если надумаете чем другим заняться, приходите, выгодно ваше замечательное начинание купим, в долгу не останемся. А если ты вдруг намек этот не понимаешь и продолжаешь заниматься, чем занимался, вот тут-то и начнутся у тебя беды одна за другой: то помощник куда уйдет, то телега сломается, то лошадь сляжет. А если ты и теперь про предложение о продаже не вспомнишь, ну, дело твое – могут запросто и поджог устроить, и разгром учинить.

– Ты хочешь сказать, что Ниеракту угрожали?

– Не хочу, а говорю. – Исли снова посерьезнел. – Теперь того и гляди у меня самого охранную грамоту отымут, что Локлан писал. А тогда и до карьера не пропустят. Можно подумать, у этих Томлина со Скирлохом мало своих извозчиков. Нда-а, не сбеги Локлан со своей рыжей зазнобой, не было бы у нас всех этих бед.

На последнее замечание приятеля Хейзит не ответил. Он утешал себя тем, что знал, на что идет, когда отказывался от участия в переправе через Бехему с остальными товарищами по несчастью.

Правда, сегодня утром он уже не был так уверен в том, что поступил тогда правильно.

Сбитый с толку легкостью, с которой Локлан принял решение незамедлительно бежать всем вместе из сетей заговора, Хейзит не сразу поверил в серьезность его намерений. На что он надеялся? Вероятно, на то, что Локлан передумает, что верный Олак сумеет отговорить его, чтобы не подвергать опасности жизнь своей дочери, или что сама