Тёмная суть - Анастасия Командор

Когда Эммерих и Фалькор тоже поднялись на ноги, ошалело глядя на едва не прикончившего их хищника, Жатва неспешно приблизилась к ним. Кулак с зажатой в нем рукоятью кнута замер перед носом герцога.

– Твоя жизнь принадлежит мне. – Она перевела угрожающий взгляд на кронпринца. – И твоя тоже. Вспоминайте об этом перед сном.

Жатва с треском переломила деревянную рукоять и бросила кнут в грязь. Несколько мгновений позволила себе насладиться ужасом в их глазах, а затем оттолкнулась от земли и помчалась к Веллану, пока никто из них не додумался приказать Сумраку напасть на нее.

***

Веллан преследовал Хайке по всему полю, но та ускользала, не желая сражаться с ним. И всюду на ее пути падали замертво люди – остатки хавенгурской армии.

Так не могло продолжаться.

– Хайке! – взревел Веллан, стараясь перекрыть общий стон и лязг. – Зачем ты это делаешь? Зачем помогаешь тем, кто убил твоих детей?

Хайке замерла, а юнец, которому она собиралась снести голову, кинулся прочь. За время этой краткой заминки Веллан наконец сумел догнать ее. Меч отяжелел и дрожал в онемевших пальцах, ноющие ребра не давали вздохнуть, кровь и пот текли по лицу.

– Разве ты не хочешь отомстить? Или темная суть изменила тебя настолько, что заставила полюбить своих хозяев и простить их?

Она резко обернулась к нему. Искаженное гневом и болью лицо не принадлежало его тихой заботливой сестре. Это было лицо твари.

– Ты не знаешь, каково это. Тебя не было рядом! Может, будь ты с нами, он обратил бы тебя, а мне не пришлось бы терпеть все это!

Веллан наставил на нее меч, упер острие в шею.

– Это не ответ. Почему ты помогаешь им?

– Он обещал… обещал избавить меня от боли.

– Как?

Хайке пожала плечами.

– Мне все равно как.

– Он обманул тебя. Боль придает жизни смысл. Помоги мне отомстить за нашу семью!

Она печально смотрела вниз, на меч, и Веллан мог бы поклясться, что она больше всего в этот момент жалеет, что сталь не способна убить ее.

– Никому не победить…

Хайке вскинула испуганные глаза, глядя за плечо Веллана. Он тоже оглянулся.

Жатва стояла в нескольких шагах от них с подсохшими на щеках кровавыми дорожками и в упор смотрела на Хайке. Та вздрогнула, отступила и резкими прыжками помчалась прочь, в сторону ворот.

– Останови ее, – потребовал Веллан, устало опустив меч.

– Нет.

– Нет?

– Что ты собираешься делать? Убить ты ее не сможешь. Закуешь в цепи и будешь колоть святым мечом? – Жатва нахмурилась, стерла ладонью кровь из-под носа и чуть тише добавила: – Первое время после обращения очень тяжелое. Ты пытаешься бороться со своей новой сутью, не можешь примириться с ней. Еще этот постоянный голод. Но потом станет легче. Твоя сестра – все еще твоя сестра. Темная суть меняет нас не так сильно, как то, что происходит после.

Веллан долго глядел на Жатву, пытаясь понять, можно ли верить ее словам или это очередная попытка использовать его. Хайке в это время успела скрыться за частоколом, и не было смысла преследовать ее.

– Ладно. – Он обвел угрюмым взглядом полоску деревьев на горизонте и пасмурное небо. – Ладно…

Шум битвы постепенно начал стихать. Кто-то из Истребителей добил последнего гайста. Люди, увидев, что опасность миновала, смогли наконец выдохнуть. По-прежнему стонали раненые, а те, у кого еще остались силы, пытались помочь им.

Веллан и Жатва стояли посреди поля трупов. Стая гайстов и одна не вошедшая в полную силу кара за несколько минут перебили бо́льшую часть войска. Страшно представить участь мирных жителей тех городков, что решит захватить Ингольв.

Отряд рыцарей во главе с кронпринцем подошел к ним. Эммерих выглядел непривычно угрюмым и растрепанным. Герцог Зонненхафт держался чуть позади, опасливо косясь на Жатву.

Эммерих оглядел Веллана с ног до головы и произнес с таким выражением, что непонятно было, рад он этому или не очень:

– Ты жив.

– Рано мне еще помирать.

– Мог бы и предупредить о своих… претензиях к королю.

Веллан тяжело вздохнул, поморщился – бок опять прострелило, – вытер меч о гамбезон убитого и убрал в ножны. На споры у него сейчас не было сил.

– И что бы изменилось?

Эрих долго глядел на него усталыми глазами.

– Оставим разногласия. Нужно позаботиться о раненых.

– Что же нам теперь делать? – спросил кто-то из командиров, такой же грязный и потерянный, как и все вокруг.

– Самое время начать молиться. Может, Видящий проявит милость – и мы все тихо умрем во сне.

Опустив в скорби голову, кронпринц побрел к воротам крепости, откуда навстречу уже бежали остатки войска. Из тех пяти сотен, что выдвинулись из столицы, рассчитывая на легкую славу, осталось меньше половины.

Йенс с иглой в руках сосредоточенно склонился над распоротой рукой Никса: когти гайста оставили глубокие борозды, из которых на столешницу текла кровь. К тому моменту как в крепость удалось перетащить всех раненых, опустились сумерки, и работать приходилось при свете свечей.

– Не дергайся, – строго сказал Йенс, в очередной раз прошивая иглой кожу.

Никс поморщился:

– Больно же.

– Ни одна твоя встреча с гайстами не обходится без шрамов, – хмыкнул Мадмар. – Ты так скоро на Вела станешь похож.

– Ладно хоть жив остался. Да ты и сам весь в ссадинах.

– Да потому что эти молокососы под руку лезли, – проворчал Мадмар, разливая по кружкам вино из запасов бургомистра. – Никакого проку от них, только зря померли. Понабрали крестьян, которые не знают, с какой стороны за меч хвататься. Войско кронпринца, ага.

Йенс сделал последний стежок, стянул края раны и в довершение плеснул сверху спиртом, заставив Никса жалобно ойкнуть. На покрасневшей коже остались три неровных рубца, грубо сшитых темными нитками.

Перевязав рану полоской ткани из пущенных на лоскуты простыней, Йенс сполоснул руки в ведре с водой и повернулся к командиру:

– Что там у тебя, показывай.

Веллан скинул бригантину и камзол, с трудом стянул рубаху. На боку уже начало проступать крупное фиолетовое пятно. Ребра горели так, будто их непрерывно жгли раскаленным железом.

– Везет тебе, командир. Переломов нет, хотя насчет трещин не уверен, – заявил Йенс, ощупав бок Веллана. – Стоит поберечься, иначе станет хуже. Приложи холодное, чтобы снять отек.

– Например, твое сердце?

– Язвишь. Хороший знак.

Йенс смочил в воде тряпку, подал ее командиру и, пока тот аккуратно прижимал ее к ребрам, занялся порезом на его щеке.

Никто не вышел невредимым из побоища, которое и боем-то назвать было сложно. У Мадмара осталось несколько синяков и ссадин, полученных, правда, от других воинов в толчее и неразберихе, когда одни пытались бежать, а другие сражаться. Внушительные мышцы на руках Йенса покрывали новые раны, костяшки были сбиты в кровь о клыки гайстов.

Могло быть и хуже. Повезло, что Хайке не успела добраться до них.

Жатва сидела все это время на сундуке в углу, закинув ногу на ногу и скрестив на груди руки. За вечер она не сказала ни слова, лишь сверлила хозяина угрюмым взглядом, от которого невольно пробегал холодок по коже. Блики пламени плясали на ее лице, отражаясь в черных глазах.

– Что? –