Тёмная суть - Анастасия Командор

Сумрак вновь пожал плечами, указал жестом на нее, а затем – в пустоту над головой, как обычно обозначают уход в иной мир.

– Я? Я часто думаю об этом.

Сумрак с укоризной свел брови.

– Ну теперь уже не так часто, – добавила Жатва. – А ты жаждешь смерти?

Он помедлил, прежде чем качнуть головой.

Почему-то сделалось невероятно грустно от этого его взгляда, от упрямой решимости и полного принятия, которые в нем были.

Жатва коснулась пальцами обруча на его шее.

– Разве же это жизнь?

Он бережно накрыл ее руку своей и вновь приложил к сердцу.

Жатва поняла. Не было никакой решимости. Только смирение, только бесконечное отчаяние, посреди которого зажглась капля надежды, что все еще может быть по-другому. Когда-нибудь.

Она не знала, что еще сказать. Сидела, опустив голову, и слушала кожей и сутью стук его сердца. Пыталась задавить ту же надежду в своей душе, потому что понимала, как это чувство опасно.

Время, наполненное молчанием и мрачными мыслями, шло, но Жатва не спешила уходить. Тогда Сумрак указал на нее, на себя, обвел рукой башню и поднял бровь.

– Хочешь, чтобы я осталась?

Он кивнул. И Жатва кивнула в ответ.

Хозяин не знал, что она здесь. Он не разрешал ей уходить, но и не запрещал, рассеянный после боя или просто слишком уставший, чтобы повторять приказы.

Сумрак скинул плащ, расстелил его на соломе и улегся с краю. Жатва примостилась рядом, уткнулась лбом в его широкую грудь и закрыла глаза.

Не хотелось думать о Маске и его обещании, о том, что нет никакой надежды справиться с ним, и о том, что скоро снова придется вернуться к хозяину. И тем более не хотелось думать о мире снаружи, который никогда не будет принадлежать ей.

Сейчас она наконец-то была целой.

Жаль, что это ненадолго.

Наутро, когда тяжело раненные скончались, а у тех, кто пережил ночь, появилась надежда пережить и следующую, кронпринц Эммерих объявил на общем собрании о своем решении оставить Тайфри и двигаться к столице. Ночью он отправил последнего голубя в Эрстхейм с новостями и приказом присоединиться к войску по дороге, но ответа из замка не последовало. Возможно, там уже все были мертвы, а крепость на острове снова захватили для своего короля новые кары. Отчасти по тем же причинам кронпринц не видел смысла оставлять отряд для охраны Тайфри, тем более что людей было катастрофически мало.

Мирт с грустью покидала кирху, к которой успела привыкнуть за эти несколько дней, и со скорбью оставляла за спиной висящие над воротами трупы фаррахайцев, которые не стали снимать для погребения, несмотря на ее просьбы. И без того всю ночь горели братские костры, на которых жгли тела павших в бойне воинов. Эти костры сложили из телег и мебели, из пустых винных бочек и досок.

До самого рассвета Мирт читала молитву Прощания, стоя на коленях в холодной грязи. Несколько часов беспокойного сна едва ли могли вернуть изможденному телу силы. Мирт с трудом держалась на ногах, но упорно шагала вместе со всеми. Однако и остальные не отличались особенной прытью. Это уже не было похоже на бодрый марш вышколенных отрядов. Люди брели вперемешку, сохраняя лишь подобие строя. Знамена повисли, а раненые стонали, стоило повозкам подпрыгнуть на кочке или угодить в выбоину.

Веллан вручил Жатве и Сумраку по паре перчаток и по святому мечу, чтобы защищали войско от гайстов вместо погибших Истребителей. Первым порывом Мирт было выкрикнуть обвинение в святотатстве, но потом, когда Жатва прикончила хищника еще до того, как его успели заметить люди, ей открылась истина. Кара – всего лишь оружие в руках своего хозяина. И только от хозяина зависит, как его применить. Если бы хоть кто-то додумался использовать кар во благо, кто знает, возможно, мир был бы совсем иным. Ведь достаточно всего одного меча и одной кары, чтобы заменить целый отряд Истребителей. Лишь одна жертвенная душа вместо двадцати…

Мирт так крепко задумалась, что не заметила толстый корень, выступающий из земли, споткнулась и, коротко ойкнув, полетела в грязь. Чья-то крепкая рука подхватила ее, не позволив растянуться на влажной земле.

– Плохо выглядишь, сестра, – заметил Никс, когда она восстановила равновесие и подняла на него озадаченный взгляд.

– Спасибо… В смысле – за помощь, – пробормотала она.

Парень ответил ей широкой улыбкой.

– Разобьешь лоб – некому за меня помолиться будет.

– А ты помолишься за меня, если я умру первой?

– Конечно, если тебя устроит молитва Благодарности за пищу, потому что других я не знаю.

Мирт тихо рассмеялась.

Молодой Истребитель был одним из немногих, кто обращал на нее внимание не только в стенах кирхи. Никс чем-то напоминал ей сестру Юну. Возможно, своей добротой и открытостью, готовностью поддержать, не требующей ничего взамен. И пусть его шутки часто казались ей грубоватыми, он все же мог заставить ее улыбнуться.

– О, что я вижу! – раздался издевательский голос Жатвы. Мирт от неожиданности вздрогнула и едва не споткнулась снова. – Развеселил грустную монашку. Я-то думала, твое сердце принадлежит только мне, красавчик.

Жатва обнажила в улыбке острые зубы. Ее святой меч болтался в ножнах на поясе, рукоять с Глазом Видящего торчала из-под накинутого на плечи плаща, а кисти рук скрывали длинные перчатки, чтобы благословение Господа не жгло кожу.

– Э-э… сердце? Мне становится страшно, когда ты так говоришь.

– Не нужно бояться. Из вас двоих первой я съела бы девчонку. Она явно нежнее, хоть и с привкусом праведности.

От взгляда черно-зеленых глаз кары, устремленных, кажется, прямо в душу, бросало в дрожь, но Мирт твердо решила не поддаваться страху:

– Ты и сама сейчас не так далека от Господа. В твоих руках святое оружие.

– Ох, как же приторно, – скривилась Жатва. – Я-то надеялась немножко побесить тебя тем, что держу чью-то чистую душу в своих грязных лапах.

– Душа сейчас всего лишь оружие. Как и ты. А разница между вами в том, что ты не выбирала стать им.

– Откуда знаешь? Может, я всю жизнь мечтала крошить людишек и жрать человечинку.

В голосе Жатвы звучала издевка, но Мирт чувствовала, что за этим кроется многолетняя боль, которую кара пыталась выплеснуть единственным доступным ей способом. Жалость окончательно вытеснила страх из души послушницы.

– Зачем ты притворяешься?

– Кем я, по-твоему, притворяюсь – человеком или тварью?

Мирт помолчала в задумчивости. Все то, что внушали ей в монастыре о карах и гайстах, о темной сути и Господе, в последнее время вызывало все больше сомнений. Разочаровалась она и в самой Церкви, а потому пришла к выводу, что должна найти истину сама.

– Темная суть исказила твою душу, но я знаю, что она еще есть у тебя. А раз есть душа, то есть и шанс вернуться к Видящему.

– А может, я и есть Видящий? Если он вездесущ и многолик, может, Жатва – всего лишь одно из его лиц, а ее суть – всего лишь одна из его сущностей?

Жатва с легким прищуром и неизменной ухмылкой, придающей любым ее словам привкус своеобразной шутки, пытливо смотрела на Мирт. Та озадаченно нахмурилась:

– Пытаешься задеть меня?

– Нет, что ты. Просто хочу кое-что уточнить. Когда алхимику Хатрифу удалось вырвать из иного мира кусок неизвестной материи и поместить