"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

у кого не водится, даром никто не накормит. За место держаться надобно, вот и держится она… Это меня, старую, гнать не станут. Я ведь матушке царёвой, Наталье Кирилловне, стряпала, Петра Алексеича несмышлёным помню, каково он ходить учился. А я уж замужем была, когда царица Наталья токмо в невестах обреталась… Летит времечко, — старуха покачала головой. Она уже не смотрела на княжну, сосредоточив всё внимание на своей работе и воспоминаниях. — Да и некуда меня гнать-то. Куда я подамся? Под забор, разве, сяду да помру с горя. Аль на паперть, может, и подаст кто. Был у меня дом… давно. Теперича мой дом там, где кухня царская. Иной жизни и не упомню… А ведь тебе, матушка, тако же идти некуда.

— Некуда, — ровным голосом ответила Раннэиль, берясь за тряпки — снять кастрюльку с плиты. — Мой дом тоже здесь. Не на кухне, правда, но от этого ничего не меняется.

— Вот, в самый корень глядишь, матушка, — кивнула старуха, окинув альвийку быстрым внимательным взглядом. — Тут твой дом. Эти дурищи, девки кухонные, тебе завидуют. Думают, будто у цариц житьё привольное да весёлое. А я как гляну на тебя, ажно душа болит, такая жалость подступает.

— За что же меня следует пожалеть? — искренне удивилась Раннэиль. Это было что-то новенькое.

— А за Петра Алексеича. Хлебнёшь ты с ним лиха, матушка, — голос Федосьи сделался глухим. — Оно, конечно, по-первой, пока сладко любится, не заметишь. Однако ж мужик тебе достался гневливый да недужный. Придёт время, распробуешь и горького. Тут уж али лаской своего добейся, аль терпи. Иного не дано, Петра Алексеича не сломаешь. Царица Евдокия ломать пыталась, и где она? В монастыре. Туда же и царицу Катерину скоро свезут… Нет, матушка, не думаю я, что и тебе монастырь грозит. Иные не верят, а я-то вижу — голова у тебя на плечах есть, и не пустая. Коли правильно всё сделаешь, на всю жизнь его к себе привяжешь, сколько б той жизни ему господь не отмерил.

«А если неправильно, то тоже поселят где-нибудь по соседству с его первой женой, — невольно подумалось княжне. — Даже самое сильное чувство можно убить, и имя убийце — предательство. Но такой вселенской глупости я не совершу никогда».

Она хотела сказать этой старой мудрой холопке, что никогда не повторит ошибок своих предшественниц, но снова стукнула дверь, на этот раз та, что вела внутрь здания. Болтать на такую деликатную тему при посторонних уж точно не стоит, да и со старухой откровенничать перехотелось.

Шмыгнувшая серой мышкой девчонка лет десяти пискливо сообщила, что солдаты с караула сменились, хотят поесть горяченького. Федосья всплеснула руками и запричитала: мол, как на грех нет никого, кто отнёс бы горшок с кашей в караулку. Горшок-то не маленький. Это тебе не походный порядок, где каждому десятку на общий котёл выделяли продукты из обоза, и солдаты, запалив костры, кашеварили сами. Гвардейцев, караул во дворце несших, кормили от щедрот Преображенской канцелярии, то есть от казны. Оттого и готовили им в том же котле, что и дворцовой прислуге.

— Пойду, Парашку со двора кликну, — засуетилась она, набрасывая на плечи старый, вытертый, но всё ещё тёплый платок. — Может, Ивана ещё позову. Пускай тащат. Мне-то, старой, не поднять…

Раннэиль справедливо усомнилась, что повариха, или дряхлый истопник, или даже они оба смогут без приключений дотащить тяжёлую горячую посудину до караулки. Лучшим выходом было передать через ту же девчонку-служанку, чтобы солдаты, если им так кушать захотелось, могли бы и сами расстараться на предмет помощи, невеликие баре. Но девочка уже умчалась по своим делам. Прасковью, судя по злым выкрикам Федосьи, доносившимся со двора, доискаться не удалось, а старый Иван, ссылаясь на почтенный возраст, отказывался исполнять несвойственную ему работу. Княжна с ироничной улыбкой подумала, что это гораздо веселее, чем житьё в древних альвийских дворцах, где всё заранее расписано на многие века вперёд. Тут никогда не знаешь, что стрясётся в следующую минуту, и куда бежать, чтобы решить проблему, возникшую на ровном месте.

Выложив исходившую ароматным фруктовым паром кашу в расписную миску с крышкой, Раннэиль выставила её на поднос, художественно разложила на нём ложки с тарелочками и накрыла всё это чистой полотняной салфеткой. И, вздохнув, оставила на столе. Там, в коридорах, всегда можно поймать кого-нибудь из прислуги и отдать приказ. Её, как ни странно, слушались, хотя она в этом доме пока ещё на птичьих правах. Казалось бы, какое ей, княжне альвов, дело до того, сыты солдаты, или нет? Мелочь. Но из таких вот мелочей складываются отношения между правителями и подданными. Если государь не гнушается самолично проверять качество сукна, что закупают для пошива мундиров, или отведать каши из солдатского котла, то ей сам бог велел проявить пусть маленькую, но заботу о тех, кто обеспечивал охрану дворца. Может настать момент, когда и такая мелочь сыграет свою роль. А может и не настать. Гадать на кофейной гуще княжна не собиралась, однако в коридор вышла с весьма определённой целью.

Долго искать не пришлось: на глаза альвийке попались двое парней, без особой радости тащивших к заднему выходу большой тяжеленный сундук.

— Как хорошо, — сказала она, принимая свой обычный, властный вид. — Вы-то как раз и нужны. Ступайте за мной.

Парни, аккуратно опустив глухо стукнувший сундук на пол, степенно поклонились.

— Извиняй, твоё высочество, никак не можем, — виновато проговорил старший. — Велено вещички Карла Голштинского в карету грузить. Уезжают они сего дня.

— Кем велено? — надменно поинтересовалась альвийка.

— Дык, известно, кем — царевной Анной Петровной. А ей, видать, батюшка велел с мужем в Голштинию собираться. Вот и несём, значит.

— Когда гвардия проголодалась, герцог может немного подождать, — напевно проговорила княжна, и повторила: — Ступайте за мной, на кухню, это недалеко и ненадолго.

Она здесь формально — никто. Но её, как ни странно, действительно слушаются. Ещё один парадокс. И кстати, не слишком ли быстро Пётр Алексеевич спроваживает зятька из России? Может, тому есть серьёзная причина?