"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Эти слова были сказаны уже на лестнице, когда их никто, кроме двоих караульных, не мог ни слышать, ни видеть. Они же, эти слова, будто окончательно разрушили невидимую стену приличий, что целый день отделяла их друг от друга. Раннэиль задохнулась от поцелуя, такого же безумного, как вся натура её возлюбленного.

— Готовься, Аннушка, — жарко зашептал он ей, всё ещё задыхавшейся и плохо соображавшей. — Скоро тебя под венец поведу.

— Письмо… — едва слышно выдохнула альвийка, приходя в себя.

— У меня в кармане. Владыка Феодосий передал тотчас после церемонии… Ну, пойдём, лапушка. Целовать тебя хочу…

— Представляю, что скажут о тебе там, в зале, — тихо рассмеялась княжна, невольно краснея.

Его лицо исказилось брезгливой гримасой, словно увидел нечто гадостное.

— Скажут, что плевать я на них хотел, — ответил он.

— И тебе всё равно, что они говорят, Петруша?

— Да плевать я на них хотел, — с презрительной усмешкой повторил государь. — Вон, видишь тех солдатиков? — он указал на караульных, прилагавших титанические усилия, чтобы не расплыться в улыбочках. — Они для отечества куда более пользы принесли, чем вся эта свора, которую токмо в кулаке держать надо. А коли дёрнутся, так давить нещадно, иначе всё по сундукам растащат… Что скалитесь? — это уже гвардейцам-караульным. — Давно на царской свадьбе не пили? Выпьете ещё!

— Эх, твоё величество, ежели опять в карауле будем, выпить никак не можно, — расхрабрился один из солдат. Зелёный кафтан с красными обшлагами и отворотами, красный камзол под ним и такие же штаны — преображенец.

— Не горюй, гвардия! Сменишься — выпьешь, — захохотал император.

Раннэиль тоже посмеялась. Она предпочитала сейчас не думать о том, в каком сложном положении оказались они оба — с учётом ближайших планов семейки Долгоруких. Не особенно думала о том, что Пётр Алексеевич от неё не столько удовольствий ждёт, сколько сына-наследника. Она просто была счастлива, здесь и сейчас. Для головной боли существует утро, трезвое во всех смыслах этого слова.

— Плохо дело, князь. Не вышло ничего. При ней старуха сидит. В каждую чашку нос сунула, все скляночки да порошки проверила. Как дошла до…того самого порошочка, я едва не обмер. А она его понюхала, на язык попробовала, плюнула и воспретила давать больной.

— Какая старуха? Ты что несёшь?

— Княгиня эта, из остроухих, что царя вылечила.

— Ах ты ж чёрт… Вот ведь как плохо-то, ах, как плохо… Старая ворона и впрямь соображает в делах медицинских, здесь не подступиться. Дёрнул же чёрт её свои кости в Петербург притащить. И время поджимает, со дня на день письмо синодское может явиться. Тогда весь план псу под хвост… А кухня? Где ей готовят?

— Да там всего одна кухня — царская.

— Знакомства там имеешь?

— А как же.

— Так что ты тут торчишь, дурак⁈ Бери ещё порошка и бегом обратно! И чтоб поутру…

— Понял, ваше сиятельство. Всё понял! Уже бегу!

Глава 23

23

Когда рушатся планы, это всегда больно. В особенности, когда планы касались собственных детей.

Раньше всё было предельно просто. Родители приказывали — дети беспрекословно повиновались. Всё переменила катастрофа трёхлетней давности. Прежний мир захлопнул врата за спинами беглецов, а старый привычный образ жизни был стёрт в порошок грохочущим пушками и мушкетами нового мира. Устои же альвийского общества, ещё недавно казавшиеся вечными, рушились буквально на глазах под могучим напором жизни среди людей, полной новых впечатлений и соблазнов.

Сын стал ей возражать. Дочь вовсе вышла из повиновения.

Зачем дальше жить?

Весть о рождении внучки старая княгиня приняла с улыбкой, но без особой радости. Пусть радуется сын, он молод. Нет, другое ещё держало её по эту сторону смерти: долг. Если приняла на себя обязательства лекаря, то должна довести дело до конца. И она доведёт, несмотря на участившиеся приступы убийственной слабости. Этот мир казнил её медленно, со вкусом, словно зная, что у княгини Таннарил за плечами не только добрые дела. Есть и такое, о чём не хотелось вспоминать, даже спустя тысячелетия.

У неё немного времени. Но, пожалуй, она ещё успеет помочь развязать тот узел, в котором запуталась непутёвая дочка.

Княгиня, оставив больную императрицу на своих учениц, шла в «кабинетец» государя, ибо знала, что встаёт он рано и начинает день работой с бумагами. В это же время своевольница Раннэиль отправлялась на кухню и собственноручно готовила завтрак на двоих. Именно это и было нужно старой княгине — поговорить с государем в отсутствие дочери. Она несёт в рукаве смертный приговор. Приговор, прежде всего, тому человеку, чьё имя она сохранила в памяти. Единственное имя, которое смогла с достоверностью припомнить до сих пор ничего не подозревавшая императрица.

Секретарь встретил старую княгиню улыбкой и, засуетившись, помчался докладывать о её визите. Судя по всему, она здесь оказалась желанной гостьей. Ведь когда сам император встречает её стоя и усаживает на почётное место, в обитое толстой узорной тканью кресло, это, наверное, так и есть. К слову, ещё вчера княгиня подметила, что выглядел он гораздо лучше, чем полгода назад. Поздоровел, оживился. Раннэиль, негодница, тоже расцвела, и нисколько не подавлена своим двусмысленным положением. Хорошо, что ему теперь хватает сил и на дела, и на женщину, но не лишним будет напомнить, что сила эта заёмная. Многие лекарства предстоит принимать всю жизнь, сколько бы её ни осталось.

За десять лет княгиня ручалась, если он хоть немного станет беречь себя.

— У меня две новости, ваше величество, — сказала княгиня, когда они обменялись полагавшимися при встрече любезными словами. — Обе