"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

— Полагаю, вскоре каждому из нас предстоит весьма любопытная беседа, шевалье. Я не ведаю, каков нынешний император Пётр, но прежний бы обязательно поинтересовался настроениями кабинетов Версаля, Вены… Не побрезговал бы он и моим скромным мнением.

— Думаю, не слишком ошибусь, если выскажу предположение, что беседовать с нами станут наиболее приближённые к особе государя персоны. Не исключаю, что это может быть сам канцлер, граф Головкин. Но рискну предположить, что государь остановится на кандидатуре барона Остермана. Этот пройдоха хитёр и дьявольски умён.

— Он немец, — хмыкнул Мардефельд. — И потому мыслит, как немец. Нам с вами будет достаточно легко понять из его слов, что он думает. Граф Головкин хоть и русский, но тоже привык мыслить, как немец. Будет хуже, если нами займётся князь Меншиков.

— О, нисколько, — рассмеялся француз. — Что бы ни говорил князь Меншиков, думает он всегда только о деньгах.

Разочаровывать коллегу Мардефельд не стал. Да, он прекрасно знал, что друг императора алчен до денег и власти. Но при этом на втором месте у него неизменно оказывались интересы своей страны. Проблема французской дипломатии, на взгляд прусского посланника, заключалась в том, что Версаль редко утруждал себя глубоким анализом ситуации. Образно говоря, французы, как бы ещё не со времён Мазарини, предпочитали тихое каботажное плаванье океанским путям. Мардефельд предвидел грядущий кризис в политической системе Франции, правда, не смог бы с абсолютной уверенностью сказать, когда он разразится. Вероятно, не ранее того времени, когда изрядно истощится королевская казна, а это, как он уже припоминал сегодня, при текущей политике Версаля не за горами. Лишь недавно отгремела удивительная по своей ловкости и наглости афера господина Лоу. И хотя герцог Орлеанский и иные знатные персоны Франции успели погреть на ней руки, для казны сия кампания едва не обернулась непоправимой катастрофой. Каким-то чудом удержались в шаге от края пропасти. Даже пришлось запретить хождение заемных бумаг в качестве платежных средств. Да, это спасло экономику от полного разорения, но проделало в борту этого корабля солидную дыру в опасной близости от ватерлинии.

Что ж, пусть французы, плавая на мелководье, садятся на мель. Разве маленькой бедной Пруссии от этого станет хуже? Скорее, наоборот.

[1] Убийца Генриха IV, первого короля из династии Бурбонов.

Домушник получил заманчивое предложение: поработать по специальности за освобождение. Но заказчик умолчал, что воровать придется в прошлом…

Идет выкладка 2-ой книги

https://author.today/reader/540539

Глава 22

22

Это празднество совсем не было похоже на торжественные пиршества альвов. Слишком много мишурного блеска, неискренности, легкомыслия…и политики. Это утомляло, но Раннэиль, сама неким образом приложившая руку к успешной организации торжества, ничем не выказывала свои истинные чувства. Проявляла любезность к собеседникам, кто бы они ни были, мило улыбалась, поддерживала беседы на самые разные темы — от моды до сравнительной философии. Иным собеседникам было интересно послушать о мировоззрениях альвов и отличиях оных от людских.

На празднество она надела своё лучшее платье цвета молодой травы, а чтобы не выглядеть ходячим прилавком ювелира, подобно местным дамам, использовала в качестве украшения только одну вещь. Древнейший амулет её Дома, Камень Жизни, с помощью которого отец и матушка в начале времён выращивали дивные сады. Без магии это была всего лишь прекрасная золотая подвеска с чистейшим, огранённым в виде капли изумрудом глубокого тёмно-зелёного цвета с едва заметным голубоватым отливом. В её родном мире камни подобной чистоты были большой редкостью, и использовались только как амулеты. Ведь там даже ребёнок знал: чем чище камень, тем более сложное плетение в нём можно сохранить, и тем больше силы накопить. Но даже здесь, где о магии знают только из глупых фантазий, этот изумруд был редкостью. Раннэиль не раз ловила на себе завистливые взгляды, а до чутких альвийских ушек долетали обрывки фраз. «…вырядилась. Цацку-то дорогую, небось, государь презентовал». «Что вы, душенька, работа не наша, сразу видно». «Поверю вам на слово…»

Слушать, что болтают сплетницы, ей не хотелось. Нужно занять себя чем-то серьёзным, а ничего серьёзнее политики здесь не найти. Вот они, иностранные посланники. При дворе отца тоже были послы, но с ними больше общались старшие братья. Раннэиль вступала в игру лишь тогда, когда приходило время серьёзных действий, и то круг её общения не ограничивался одними дипломатами. Хотя… чем, собственно, послы отличаются от простых смертных? Лучше подвешенным языком и хитроумием, разве что. Этими качествами члены Дома Таннарил тоже не обделены… Кто тут поблизости из послов европейских держав?

Мягкое, едва ощутимое прикосновение к локтю. Мать.

— Мне нужно кое-что тебе сказать, — тихо проговорила она — так, словно не было ни великосветской ссоры, ни долгого нежелания разговаривать. — Отойдём в сторону.

— Здесь всё равно никто не знает нашего языка, — учтиво ответила княжна — словно и в самом деле ничего не было.

— Как знаешь… Тебе известно моё отношение к этой женщине, императрице, — мать сказала это спокойным ровным тоном. — Но ты была права: я вижу признаки отравления солью ртути. Если ей продолжат давать это… этот яд, она не проживёт и недели.

— У меня есть подозрения, что сегодня, в крайнем случае, завтра ей могут дать смертельную дозу.

— Твои подозрения обоснованы?

— Я тоже сомневалась, но получила некие сведения из другого источника.

— В таком случае я не отойду от неё ни на шаг, и буду внимательно следить за тем, что ей дают с едой и питьём… Да, мне нужно будет поговорить с тобой ещё по одному вопросу, но это может немного подождать.

— Как скажешь, мама.

Обе женщины, мать и дочь, были слишком искушены в недомолвках, чтобы заговаривать сейчас о главном. О том, что непреодолимой, на первый взгляд, стеной встало между ними. Ещё не время.

Так, где же эти…господа дипломаты?

Увы, снова заиграли музыканты, и пары пошли в