"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Ответом ей были два взгляда, удивлённый и хмурый. Два — потому что ни двоим заплечных дел мастерам, ни их жертве было не до дамочки, до сей поры тихо сидевшей в уголке и внимательно наблюдавшей за происходящим. Ушаков-то ладно, он княжну не знал. Оттого и удивился, услышав такое; даже не уследил, кляксу на допросный лист посадил. Но Пётр Алексеевич, видимо, так увлёкся новым делом — расследованием заговора — что позабыл обо всём. Теперь, когда напомнили, ему это не понравилось. Да и настроение у него было изрядно подпорчено вестью о том, что главному заговорщику — Алексею Долгорукову — удалось бежать, вместе со старшим сыном. Кто-то предупредил, и солдаты вломились в его дом, опоздав на какие-то четверть часа и до смерти перепугав ничего не подозревавшую княгиню с детьми.

— Весело вы там жили, — проговорил он, хмурясь. Не любил, когда его отрывали от дела, чем бы ни занимался. — Андрей Иваныч, — это уже Ушакову, — а уступи-ка принцессе право допросить этого разговорчивого. Поглядим, каково у альвов дознание ведут.

Раннэиль сделала вид, будто не заметила недоверия в его голосе. «Разговорчивым», висевшим на дыбе, был не кто иной, как Сергей Григорьевич Долгоруков, родной брат князя Алексея. Только недавно приехал из Варшавы, уступив место посланника своему родичу Василию Лукичу. Но если тому, опытному дипломату, затея кузена пришлась не по душе, то Сергей Григорьевич полностью поддержал брата. Вот чего не отнять у Долгоруких, так это семейной солидарности. Горой друг за дружку стояли. Князь Сергей при первом допросе не назвал ни единого родича, клянясь, что ни в чём таком не участвовал, разве что слышал сторонкой, да сам не понимал, о чём речь, пока не подвесили. Как подвесили, начал орать и давиться второстепенными именами, в том числе именем собственной жены. Но брата не назвал. Это не соответствовало тому, что было известно о заговоре, и потому взбесившийся от подобного упрямства Пётр велел жечь его калёным железом. За это государь был щедро вознаграждён полным списком долгоруковских домочадцев и дворни, якобы злодейски умышлявших на его персону, но имена Долгоруковых и Голицыных так и не прозвучали. Стало ясно, что этот умрёт на дыбе, но истины не откроет. Крепкий орешек попался. И этот орешек Раннэиль должна была расколоть, не прибегая к грубому насилию.

Что ж, альвы не ломали плоть. Альвы за тысячелетия своей истории поднаторели ломать душу, и ещё неизвестно, что хуже.

— Спустите, — мягким голоском велела княжна, поднимаясь со скамьи. Тихо прошелестел шёлк её платья, скрытый плотным плащом: несмотря на душную жару в подвале, ей было зябко.

Два дюжих неразговорчивых мужика, голые по пояс и мокрые от жара открытого огня, со знанием дела отпустили верёвку. Казнимый со стоном осел на полу, словно не веря в облегчение.

— Посадите его и дайте воды.

Зверски выкрученные руки князя не могли удержать кружку, и поил его один из палачей. Долгоруков глотал воду жадно, захлёбываясь и расплескивая. На его костлявых, несмотря на ширину, боках выделялись свежие страшные ожоги.

— Ну, спасибо, матушка, уважила, — сказал он, проглотив воду и продышавшись. — Век не забуду. Да только зря думаешь, что за кружку воды продамся. Знаю я… эти игры.

— У вас, Сергей Григорьевич, действительно богатый опыт, — тонко улыбнулась княжна, цепко следя за его мимикой. — Сами, должно быть, в подобные игры играли, если знаете правила?

— Сам, не сам — тебе-то что с того, матушка? — его глаза сделались злыми. — Или я мало имён назвал? Так более не назову, ибо не ведаю.

Улыбка альвийки стала нежной и мечтательной.

— Андрей Иванович, — она обернулась к Ушакову, ведшему записи. — Не будете ли вы так любезны подать мне список имён, названных подследственным?

Ушаков, бросив мгновенный взгляд на государя и увидев его разрешительный кивок, вынул два листа из исписанной стопки.

— Извольте, ваше высочество.

Судя по всему, он по-прежнему не очень понимал, что происходит, и с чего Петру Алексеевичу взбрело в голову приплести к дознанию эту даму. Но с царём не спорят. К тому же, и впрямь интересно, каково у нелюдей следствие ведут.

А княжна, пробежав список небрежным взглядом, села прямо напротив опального князя, баюкавшего истерзанные руки.

— Сергей Григорьевич, — произнесла она, глядя ему прямо в глаза и продолжая улыбаться, — хотите знать, что я думаю по поводу ваших показаний?

Она сделала паузу, чтобы подследственный понял, что от него ждут ответа.

— Ну, скажи, — глухо процедил тот, явно догадываясь, что услышит от неё. — Не веришь ведь.

— Вот, — Раннэиль одним движением с хрустом разорвала оба листа и небрежно швырнула на пол. — Все эти показания не стоят бумаги, на коей написаны. Половина людей, упомянутых вами, не виновна ни в чём. Половина другой половины виновна в таких мелочах, что высечь и забыть. Жену оговорили… Вы не по злобе душевной подставляете их под пытку. Эти люди для вас грязь под ногами, не жалко. У вас иной умысел был — назвать побольше непричастных, чтобы их здесь ободрали до костей, и они, спасаясь от мук, назвали иных непричастных, и так далее. Увести следствие по ложному пути, заставить нас напрасно терять время и силы, а тем временем главный виновник, быть может, и спасётся… Ведь так, Сергей Григорьевич?

Князь одарил её ещё одним злым взглядом, но смолчал.

— Это хорошо, что вы такой преданный брат, — продолжала альвийка, чинно сложив ручки. — Пожалуй, скажу Алексею Григорьевичу, как вы стойко молчали, оберегая его от больших неприятностей. Вот только незадача: вас разом взяли. Всех. Догадываетесь, к чему я клоню?.. Ох, и весело же будет, если вас сейчас собрать в одной комнате, да зачитать, кто, что и о ком наговорил.

— Ошибался Алёшка… — злой взгляд князя Сергея сделался ненавидящим. — Даже жалел тебя, матушка, считая, что безвинно погибнешь. Лес, мол, рубят — щепки летят… Мол,