"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

донесений картина заставила светлейшего князя присвистнуть от изумления. Ишь ты, на кого руку-то подняли! Немудрено, что Пётр Алексеич малость осерчал, и сейчас в подвалах крепости повернуться негде, всё забито заговорщиками. А смысл, смысл-то каков? Ну, притравили бы они царя, и дальше что? Или надеялись разом задавить всех своих врагов, в числе коих и сам князь обретался? А вот это уже глупость. Алёшка Долгоруков точно не дурак, хоть и великим умником его тоже не назовёшь, и хитёр, словно лисица. Нет, что-то тут не то. Как ни вертел эти новости в голове Данилыч, что-то не срасталось. О чём-то немаловажном его людишки не пронюхали. Оставалось одно — справиться у того, кто знает больше.

Больше знали, наверняка, лишь двое — сам Пётр Алексеич…и его «кошечка». Остроухая принцесса точно не осталась в стороне, князь Меншиков готов был поставить на это всё своё имущество против стёртой полушки.

Отчего светлейший пребывал в такой уверенности? Всё очень просто.

Первое знакомство с альвийской княжной вышло, гм, неудачным. Знать бы тогда, с какой славой она прибыла в Петергоф, точно не полез бы, но с того дня старался не упускать её из виду. Потихоньку собирал сведения, сам приглядывался, если случалось встретиться лично. Когда она заговорила по-русски, попытался вызвать на откровенный разговор. Видел же, на кого она нацелилась, хотелось знать, чего от неё ждать. Не вышло, она не захотела с ним откровенничать. Мило улыбалась, благосклонно выслушивала комплименты, но от разговора о своей персоне деликатно уклонялась. Принцесса, чтоб её… Мин херц до сладенького всегда был охоч, а тут эдакая красотка рядышком крутится. Светлейший уже знал, как это продолжится, не в первый раз наблюдал. Даже подумывал предложить даме своё покровительство, как только Пётр Алексеич к ней охладеет: ведь чем старше он становился, тем короче делались его интрижки. И здоровье уже не то, и даже «сладенькое» начинало опостылевать, да ещё и болезнь эта. Кто мог подумать, что он так привяжется!

Да, тут Данилыч просчитался. Долго пытался понять, чем принцесса так зацепила его царственного друга. Смазливой мордашки и приятных глазу округлостей маловато будет. Среди кошачьего племени есть дамы и моложе, и краше, а Пётр Алексеич на них лишний раз не глянет. Умом взяла? Не обделена, опять же, как всё её племя. Снова не то. Умных не так уж и мало, да не всякий ум к потребному делу приложить можно. Долго же пришлось ломать голову, пока неделю назад светлейший не был зван к государю. Говорили о делах армейских, флотских, о лесе, что никак не менее пяти лет должен сушиться, а тех пяти лет им, быть может, и не даст никто. Говорили и о казне, что второй год исправно наполнялась, и о том, что иные подати можно уже и снизить. Хотя, это зря, наполняется кубышка державная — и государю хорошо, и людям государевым. Словом, говорили долго. Разговор сей прервала принцесса, любезно сообщившая, что стол накрыт. Новость хорошая, отчего бы и не подкрепиться? Жаль, при даме особенно не поговоришь… Но вот тут-то и постигло Данилыча удивление превеликое. Пётр Алексеич и ранее за один стол с бабьём садился. С той же Катькой совместно трапезничал и гостей созывал. Но чтобы обговаривать с метрессой государевы дела, как только что со светлейшим обговаривал? Не было такого. Вот рубите на куски не сходя с места — не упомнит князь Меншиков ни единого случая. И глядел старый друг на эту красавицу иначе, чем на прочих своих баб. Не было масляного блудливого блеска, замешанного на снисходительном превосходстве. Зато было нечто иное, чего Данилыч до сих пор разгадать не смог.

Одно было ясно: с остроухой придётся считаться. И дураку понятно, зачем Пётр Алексеич с Катькой разводиться надумал. Значит, быть новой императрице. Чёрт же дёрнул её братца начать бодаться со светлейшим именно сейчас. Надо мириться, пока не стало поздно. Теперь Долгорукие что-то несусветное учудили, да так неудачно, что угодили прямиком в Тайную канцелярию. Бог с ними, раз попались, пусть терпят. Нужно поглядеть, не удастся ли на секвестре их имущества немного…заработать. Так, по мелочи — домишки в Петербурге и Москве, землицу с деревеньками, а если повезёт, то и золотишко… Ладно, о том после подумается. Сейчас — одеваться, и в Зимний дворец. Была — не была, без предлога обойдёмся.

Пока одевался, явился раскрасневшийся от холода и ветра курьер с потёртой кожаной сумкой через плечо. Лишь одно письмо заинтересовало светлейшего — надписанное собственноручно князем Василием Лукичом Долгоруковым. «В собственныя его светлости князя Меншикова руки». Одного имени автора было бы достаточно, чтобы заинтересовать. Простой подсчёт показывал, что никак не менее трёх дней курьер провёл в пути, прежде чем доставил письмо адресату «в собственныя руки», Варшава хоть и не за горами, но свет не близкий, особливо по ранней весне. Значит, хитрая лиса Васька Лукич ещё три дня тому назад, если не больше, знал нечто такое, что преодолел фамильное отвращение к бывшему пирожнику?

Хрустнула печать. Светлейший углубился в чтение, разбирая мудрёные завитушки письма опытного дипломата.

Не прошло и четверти часа, как он уже мчался ко дворцу, а тайна сегодняшних событий уже не была тайной. Как, всё-таки, хорошо, что Долгорукие умеют не только заговоры устраивать, но и предавать друг дружку!

* * *

Светлейший знал, что перед ним открываются все двери. Ну, или почти все. Однако, что прикажете делать, ежели государя нет во дворце? Ясно, что далеко не уехал. Даже ясно, куда именно: в Тайную канцелярию, самолично дознание учинять. Не то, чтобы Пётр Алексеич находил в том некое удовольствие. Данилыч знал: государь просто желал убедиться, что ему более не грозит опасность, хотя бы со стороны арестованных. Это таким вот боком выходил давний, ещё детский испуг перед стрелецким бунтом… И всё же придётся делать то, чего князь не любил более всего — ждать в приёмной. Тем более, в обществе надувшегося при его появлении Петруши. Курёнку сему он самым учтивым образом поклонился, наговорил любезностей, даже пригласил в гости. Мальчишка не сплоховал — отвечал так же учтиво, вежливо отклонил приглашение, сославшись на то, что не может ходить в гости без разрешения его величества. Правда, фасон не умел держать, то и дело читалось на его мордашке раздражение. Мол, отстанешь