Фантастика 2026-147 - Максим Шаравин

правы. У Шматинина к тому времени, когда следователь прокуратуры созрел его допросить, нашлась куча свидетелей, что в день убийства, точнее в вечер и ночь убийства, он был на авральной работе на заводе. Это может подтвердить вся бригада, потому что в авралах им без сварщика — хана. Если бы Шматинин отсутствовал, это бы все заметили. И справка от начальства нашлась: да, работал от сих до сих безотлучно. Алиби, понимаете ли, и алиби не опровергнутое…

Так что Шматинина отпустили с Богом. А мне было стыдно. Стыдно смотреть в глаза коллегам. Стыдно смотреть в глаза Шматинину.

Но я его все-таки посадил, правда, совсем за другое.

Рыл землю, не спал, засылал двойные проверки, сам приходил и наконец-то застукал его на отсутствие дома. Можно было бы насобирать каких-то других нарушений, помельче, но суды как-то привыкли к тому, что отсутствие дома является самым убедительным доказательством нарушения административного надзора, и только в этом случае шли на обвинительный приговор. И он сел на год за нарушение надзора.

Лучше бы, конечно, «закрыть» его за убийство Коркиной. Двойная польза: и одной нет, и другого уж если не навсегда, то хотя бы надолго. Может быть, не случилось бы ещё одного худа. В виновности Шматинина я не сомневался. Не давало покоя отсутствие ножей в жилище Коркиной, а когда после неудачи с изобличением Шматинина избушка в одночасье сгорела, мои подозрения переросли в уверенность.

И вот теперь я снова шёл к нему.

Что же, я хотел совершить ошибку во второй раз? Даже получивший огромный опыт за четверть века службы? Конечно, нет. Я шёл совершенно за другим. И я вовсе не собирался «колоть» Шматинина по делу Коркиной. Я же простой участковый, а не инспектор угро. Мое дело поднадзорных проверять. Присутствует ли оный поднадзорный дома? А что он про вчерашнюю ночь скажет? Был ли дома-то? Если был — поверю на слово.

И в этом случае мне нужен был гражданский свидетель. Вот для чего я прихватил с собой Александра Яковлевича, а не попросил составить компанию дядю Петю или того же Саньку.

В этот раз дверь мне открыл сам Шматинин. Посмотрев в полумрак лестничной площадки, спросил:

— Кто там пришёл? А, Воронцов? Не спится тебе ночами? — Потом увидел второго человека. — Да ты не один. Ну, заходите.

Наступило время моего бенефиса. Улыбнувшись, сказал:

— А мы тут идём с Александром Яковлевичем. Возвращаемся, понимаете ли после работы смотрим, а у тебя огонёк горит. Подумали — а как не зайти на огонёк? Нельзя к поднадзорному не зайти.

Я нагло врал. Никакого огонька не горело. Окна квартиры Шматининых, расположение которых я знал прекрасно, были тёмными. Ну, с чего-то начинать надо было.

Я поглядывал исподтишка на Шматинина — насторожился он или нет? Возможно. Вот только, я всегда говорю, что лучшая школа актерского мастерства — это зона. Вот туда бы будущих артистов отправлять, чтобы учились и собой владеть, и невинную жертву изображать. Так и Шматинин. Лицо абсолютно ничего не выражало, глаза не бегали. Что ж, мне этого и не надо. А я вообще ведь, чего пришел? Свою работу делать, а не за уголовным розыском хвосты зачищать.

Представляя это как сугубо формальную проверку административного надзора, я хозяйским жестом показал, мол, давай пройдем на кухню.

На удивление, в квартире было достаточно чисто. Я сел за стол и начал заполнять акт проверки поднадзорного лица. Заполнил. Дал Шматинину расписаться.

— Ты тут, когда на отметку приходил, забыл график работы принести. Вроде, как и в прошлый раз не приносил тоже. Ты что же это?

— Так, а что график работы? Работаем, как обычно, — воззрился на меня Шматинин. — Пять дней рабочих, два выходных, если ничего не случится.

— А ничего не случилось? — поинтересовался я, переводя взгляд с бумажки на хозяина квартиры. — Или не так? А точно, что ничего не случилось?

— Когда?

— Ну, так ты же сам говоришь, что график у тебя обычный, если ничего не случится. Так не случилось? График не нарушал? На работу, допустим, не вытаскивали ночью? Я тебе замечание влеплю, а потом выяснится, что тебя на работу дернули. Оно мне надо?

— Нет, так работал, как сказано, — пожал плечами Шматинин. — Пять дней рабочих с восьми до пяти, два выходных. Вон, и жена может подтвердить. У меня, как у всех. На работу — с работы и домой, только в магазин, заскочить успеваешь. А ночью сплю.

— Так это у всех так, — философски хмыкнул я. — Вся наша жизнь между работой и сном.

— А то ты уж больно начальник прыткий — с восьми вечера чтобы дома был. Хоть бы с девяти, что ли, или с десяти. А то и пивка не попить с мужиками.

Прозрачный намёк на послабление ограничений надзора я проигнорировал. Вот не заметил совсем — и всё тут.

— График ты все-таки принеси. Порядок такой. Да, и пусть кто-нибудь не ниже мастера подпись поставит и штемпсель, чтобы всё как положено. Вот на отметку придёшь первого числа, так и принесёшь. Договорились?

— Придираешься, начальник? — для порядку «возбух» Шматинин.

Я не повёлся. Переспросил:

— Договорились?

— Договорились, — хмуро бросил Шматинин. Показалось мне или нет, что на лице промелькнуло облегчение?

А может, он сейчас возьмет, да и спросил: «Дескать, слышал от бабок у подъезда, что Римку убили. Убийцу-то уже нашли?»

Нет, Шматинин на такой ерунде не проколется. Любопытство не стоит проявлять.

Я закрыл планшетку, надел фуражку.

— Ну, тогда бывай здоров. Не обессудь. Служба такая. Можешь дальше сны досматривать.

Мы с Котиковым вышли. На улице Александр Яковлевич вопросительно посмотрел на меня. В наше время это переводилось бы на язык слов примерно