"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Разъяснений не требовалось: все прекрасно знали, каким образом взимаются нынче подати. По три месяца каждые полгода стон над Русью: воинские команды становятся на постой в деревни. Кормятся, само собой, за счёт местных жителей, безобразия учиняют. Дошло до того, что не только крестьяне — помещики разбегаться начали. О каком росте доходов казны может идти речь?

— Бегство надобно пресекать, — хмуро изрёк Пётр Алексеевич. — Окружать деревни и ловить беглых [2].

— Да ты, Петруша, никак, воевать собрался? — улыбнулась жена, прикрыв высоко торчащий живот концами большого нарядного платка, наброшенного для пущего тепла на плечи. — С кем? Мужик не швед, его терзать — выгоды никакой, один убыток… Алексея Долгорукова забыл? Я-то помню.

— Ты, Аннушка, в делах коммерции смыслишь менее, чем я в вышивании, — неожиданно смягчил тон государь. — Что читаешь?

— «Королевскую десятину» месье де Вобана, — охотно ответила Раннэиль. — Как видишь, родной мой, французский язык изучала не зря. И знаменит этот француз не только трудами по фортификации, оказывается. Была удивлена.

— Это не та ли книга, за которую он в немилость угодил?

— Та самая. Наверное, оттого и угодил, что попал точно в цель.

— Мы не Франция, — констатировал очевидное Пётр Алексеевич, оглянувшись на Данилыча. — Потому применять к нам рецепты месье де Вобана не должно. Как бы во вред не пошли.

— Может быть, — альвийка спорить не стала. — У нас и своё разумение есть. По доброй воле мужики со своими копейками не расстанутся, это верно. В любом государстве подати взимают принуждением… но не так же безобразно. Бегут мужики? И будут бежать, пока никого не останется, либо…

— Либо?

— … пока не исчезнет причина для бегства.

— Что же, матушка, вовсе податей не собирать? Так, что ли? — насмешливо поинтересовался светлейший. — Смилуйся, ведь по миру пойдём.

— Ну, вам-то, князь, нищета не грозит, — сказала Раннэиль, подцепив книгу со столика и обдав Данилыча такой же насмешкой. — У вас одни пуговицы на кафтане стоят больше, чем собирают податей с одной деревни за пять лет.

— Будет вам задирать друг друга, — Пётр Алексеевич пресёк назревавший конфликт на корню. — Ты, Алексашка, обо всём со мною говоришь, а как заведу речь о солдатских слободах, от меня словно тать бегаешь. Два года прошло. А что сделано?.. Ладно. Я с тебя ещё спрошу. Ежели не будут к лету строены слободы для полков, в столичной губернии расквартированных, не обессудь. Повешу на первом же суку [3]. Что до команд воинских, от постоя которых мужики бегают, то тут одними слободами не отделаешься. Списки ревизские сколь лет тому составляли? Где новые?.. Снова молчишь? Много воли взял, погляжу.

— Думал я о списках, — мрачно пробурчал уязвлённый Данилыч. — Самые верные — у помещиков, либо их управителей. Они-то точный счёт должны вести. Но ежели стребовать у них те списки, половины ревизских душ, что ещё имеются, не досчитаемся. Утаят.

— Значит, списки нужно брать не только у помещиков, — снова вмешалась альвийка, лениво перелистывая страницы. — Церковные книги.

— Дело говоришь, — согласился государь. — Но тут ещё о многом подумать надобно. Не то наломаем дров…

…Налоговая реформа была введена год спустя. Но первые результаты дала ещё через два года, когда народ уверился, что с него не станут, образно говоря, состригать шерсть вместе с кусками шкуры.

Впервые за довольно долгое время население начало расти, а не катастрофически уменьшаться от массовых побегов. Люди стали возвращаться. И, несмотря на снижение подушной подати ещё на десять копеек, доход казны стал увеличиваться.

А полковые слободы Алексашка всё-таки выстроил. Гвардейские возвели одними из первых, между Ямской слободой и городом. Так что петли он и на этот раз избежал.

— Вот здесь и редуты были, от этой опушки до той… Ничего не осталось. Время всё изгладило.

— Место узко, батюшка. Нелегко было, видать, когда шведы навалились.

— Война есть война. Супротивник политесы расточать не будет. Напротив — сделает всё, чтоб тебе более всего досадить.

— Значит, надо не дать ему таково сделать. Верно, батюшка?

— Тут уж исхитриться надо. Сумел — молодец. Не сумел — оглядись кругом и ищи свою возможность. Видишь — оба фланга лесом прикрыты. Когда швед в атаку пошёл, тем, кто в редутах сидел, худо было. Однако ж далее шведы не прошли, и обойти нас не сумели… А вон оттуда гнали их после, до самой Переволочной…

Был один из тех редких осенних дней, когда небо затянуто хоть и сплошной, но тонкой пеленой облаков, а полное безветрие и влажный воздух позволяют расслышать любой звук на довольно большом расстоянии. Только в такие дни и возможно со ста шагов расслышать, как водяные струи в реке, натыкаясь на мелкие препятствия вроде камушков или топляка, тихонечко журчат крошечными водоворотиками… Двадцать четыре с лишком года назад здесь гремела битва. Сейчас они видели перед собой ровное убранное поле, на котором деловито расхаживали грачи, подбиравшие насекомых и жалкие остатки зерна, потерянного при жатве.

Конечно, хотелось бы приехать сюда без свиты, но, увы, слишком уж многим насолил в последние годы Пётр Алексеевич, чтобы пренебрегать безопасностью. Были случаи, были. И забывать о том не стоило, в особенности сейчас, когда воистину великое дело делается. Да и не тот уже бомбардир Михайлов, чтобы самолично на врага со шпагой в руке ходить. Ведь со дня Полтавской баталии, где нашёл свой конец миф о непобедимости Карла Двенадцатого, прошло более двадцати четырёх лет, а со дня памятного гангутского абордажа — почти двадцать… Оттого и следовали за ним всегда, по меньшей мере, двое солдат из роты личной императорской охраны, состоявшей на этот день из дюжины вернейших людей. Рота, разумеется, была нештатного состава и состояла в списках лейб-гвардии Преображенского полка — чтобы не